Дальше они найдут там Стиверса. Это тоже не представлялось сложным. У Герти была фотографическая карточка, так что установить сходство труда не составит. Стиверс почти наверняка будет находиться в состоянии, которое располагает к незаметной транспортировке. Скорее всего, будет валяться на столе или под ним, погружённый в беспросветный опиумный сон, от которого человеческие глаза кажутся наполненными липким белым мёдом. Он ведь «нырнул», как выражается Муан. Значит, сопротивляться не станет. Оглушённые подобным зельем люди редко сопротивляются. Они беспомощны и беззащитны.
Герти вытер со лба пот. Удивительно, солнце давно зашло, а зной всё никак не растворится в ночи. Плывёт невидимыми волнами по стенам и полу. Волны… Герти отправил в рот ещё кусочек рыбы, покрутив его на вилке. Волны он увидит в самом скором времени — с палубы отходящего корабля. И, может, даже не поборет искушения в них плюнуть.
Итак, Стиверс. Они с Муаном поднимут бессознательное тело и отправятся к выходу. Точнее, нести будет один Муан, ему это труда не составит… Остановит ли их кто-то? Наверняка нет. Если Герти верно представлял себе интерьер новобангорского притона, тамошние обитатели едва ли похожи на публику в театральной ложе. Наверняка ужасно темно, повсюду лежат человеческие тела и все находятся в таком состоянии, что им совершенно наплевать на происходящее вокруг…
Герти улыбнулся. Мысль разливалась легко и приятно подобно набегающей на берег приливной волне, бесшумно утаскивала в бездну песчинки сомнений, тревог и волнений, висевшие на нём. Удивительно, он прежде и не замечал, как много этих песчинок на нём скопилось. Целые тонны. Теперь же, чертя в тарелке вилкой замысловатые узоры, состоящие из пересекающихся линий и образовывающих в соусе подобие морской ряби, Герти ощущал, что груз этот делается всё легче и легче.
Итак, они выносят Стиверса. Скорее всего, этого попросту никто не заметит. А если вдруг заметят?.. Что ж, не вопрос. Тогда они с Муаном назовутся приятелями мистера Стиверса, которые, будучи озабоченными состоянием его здоровья, желают отнести беднягу домой. А есть ли у Стиверса дом?.. Неважно. Довод достаточно веский, а кому он таковым не покажется, тому Муан продемонстрирует весомость своих кулаков. А сам Герти продемонстрирует кое-что ещё, купленное пару дней тому назад в лавке…
Герти на секунду прервал трапезу. Комната вдруг показалась ему удивительно тесной. Привычная обстановка сделалась какой-то незнакомой, и даже мебель на миг стала выглядеть не мебелью, а причудливыми и совершенно неуместными нагромождениями чужеродных форм. Герти пригладил волосы. Неужели он так быстро набрался? Взглянул на бутылку — жидкости уменьшилось едва ли в половину. Крепкое же у них на острове вино…
Отложив вилку, Герти стал сжимать и разжимать кулаки. Они казались полными пульсирующей горячей кровью, пальцы сделались неуклюжими. Герти помотал головой — раздался лёгкий звон вроде того, что бывает, если завязать в узел горсть разбитой посуды и хорошенько потрясти. Ну ясно, пьян. Напился как рыба[86]. Да и ничего. Всё уже решилось. Герти отправил в рот остаток корюшки и тщательно его переживал. Странно, отметил он, как будто бы немного онемел язык.
Стиверс. Мысли, сделавшиеся приятно-юркими и плавными, сновали вокруг Стиверса.
Лёгкая работа. Красивая работа. Даже мистеру Беллигейлу, этому падальщику с холодным стеклянным взглядом, придётся заткнуться, когда Герти бросит им на стол Стиверса. Это будет эффектный жест. Полковник Уизерс, покоритель Тихого океана… Тогда им придётся отдать ему дело Уинтерблоссома. Его, Герти, дело. Придётся отдать ему верёвку, на которой они вьют петлю. И он уж конечно распорядится ею с умом.
Например, навяжет на ней столько узлов, что она станет похожа на рыболовную сеть… Отведёт от себя подозрения. Пусть ищут свою Бангорскую Гиену до скончания веков где-нибудь на окраинах Лонг-Джона. А он, махнув хвостом и запорошив им глаза донным песком, улучит момент — и ускользнёт в необъятную океанскую ширь. В привольную бездну, подальше от сухой, измученной солнцем, земли.
От Канцелярии. От забот…
Комната кружилась перед глазами, темнела, подёргивалась по углам багровыми пятнами. По ней всё так же шли волны, но теперь они не были волнами тепла, эти волны несли с собой энергию, которая, проходя через тело Герти, заставляла его трепетать. И трепет этот был сладостный. Как будто его тело ощущало то, чего было лишено долгое, долгое время. Как будто он был рыбой, томительные часы пролежавшей на раскалённом камне, снова отпущенной в воду.
Как жарко…
