Самые стойкие из косяка Бойла продержались полминуты. Сперва они старались удержать равновесие, бессмысленно топтались на месте, пытались что-то сказать, но «фугу» стремительно влекла их по бурной реке к тому океану, из которого мелкая рыбёшка уже не возвращается. Никто из них не смог выплыть против течения. Люди валились кто на пол, кто на скамью, и проваливались в беспамятство с широко открытыми глазами. Омас оказался одним из самых выносливых, рыбий яд не сразу одержал над ним верх.
— Ох… — забормотал он, шаря руками по телу, — Какие течения здесь горячие… Ох… Да что же это… Накер! Держи… Держи меня… Внутри… Ох, трещит. Воды хочет. Накер. Дер…
Наконец замолк и он, привалившись лицом к полу. Теперь тишину притона нарушал лишь клокот в горле умирающих. Тела их, казавшиеся раздутыми, как у Бойла, сотрясала мелкая дрожь. Судороги теряющего связь с жизнью тела. Последний трепет выкинутой на сушу рыбы.
Щука, единственный, кто не отведал «Мортэ» из страха перед Бойлом, выглядел изумлённым и напуганным одновременно. Скорее всего, он ещё не понял, что происходит. Но Герти и не собирался давать ему много времени на размышления.
— Ключи, — приказал он, вытирая фартуком всё ещё дрожащие пальцы, — Живо! Ключи от подвала!
Повозившись, он поднял тяжёлую лупару, про которую забыл прежний хозяин, и устремил её разверзнутый зев прямиком на Щуку.
— Отпирай.
Щука оказался на удивление покладист, хоть и не сразу попал в замочную скважину ключом. Герти стал спускаться вниз. Времени зажигать керосиновую лампу не было, так что по лестнице пришлось спускаться со всей осторожностью. Не хватало ещё поскользнуться и переломать здесь ноги…
— Муан! Муан!
— Здесь, мистра.
— Скорее! Вот ключ. Где там твоя цепь?
— Держите…
Герти нащупал склизкие холодные звенья. Ещё больше времени ушло на то, чтоб найти сам замок. Герти старался действовать методично и собранно, хоть это было и тяжело. Осознание того, что он сделал, ещё не пришло в полной мере, хоть и обложило рассудок тяжёлыми грозовыми облаками.
Отравитель.
Убийца.
Сможешь ли ты смотреть в отражение своего лица, Гилберт Уинтерблоссом? Человек, отравивший доверившихся тебе людей только лишь для того, чтоб спасти свою маленькую жизнь?..
Сердце билось в груди подобно рыбке в чересчур тесном аквариуме. Маленькой, напуганной и очень отчаянной рыбке. Вот-вот зазвенит разбитое стекло…
— Спокойнее, мистра из шестнадцатого, — чья-то сильная рука мягко легла ему на плечо, — Всё в порядке. Я сам. Как… наверху?
— Я… всё сделал. Они мертвы.
Муан прислушался. Герти и раньше подозревал, что у полинезийца весьма острый слух. По крайней мере, сам он из недр подвала не слышал ничего из того, что творилось в притоне, превратившимся в смертное ложе для всех поклонников рыбной кухни.
— Они хрипят, мистра.
— Это яд. Действует быстро, но не мгновенно. Судороги. Так и должно быть.
— Вам лучше знать, мистра. Есть, открыл…
— Пошли! — чуть не взвыл Герти, — Пошли же! Или у тебя есть табу на то, чтоб быстро подниматься по лестнице?
— Нет. Только спускаться. И то, если у меня на ногах разная обувь, а лестница длиннее одиннадцати ярдов…
— Дарю тебе ещё одно табу. Не заставляй нервничать человека с ружьём!
— Понял, мистра. Иду, мистра.
Когда они поднимались по лестнице, Герти и сам услышал хрип. Нет, клёкот. Или скрежет. А может даже, влажный треск. Звук, слишком жуткий и слишком громкий, чтоб его могло издать человеческое горло. Что-то вроде рвущихся волокон.
«Они ещё живы! — ужаснулся Герти, — Яд был не мгновенен. И теперь весь косяк Бойла вместе с самим Бойлом корчится в страшных муках, таких, что лопаются в агонии, сухожилия… О, что я натворил!..»
Герти изо всех сил сжал ружьё. Возможно, ему придётся взять на себя отвратительную обязанность — добить мучающихся. В конце концов, это его вина. Это он отравитель. Убийца.
Была ещё одна мысль, но слишком вёрткая, ловко прячущаяся под камнями. Герти потребовалось преодолеть две или три ступени, прежде чем удалось схватить её за трепещущий хвост.
«Откуда ты знаешь, что дал им яд?» — пропела мысль звонким детским голоском.
«Потому что я приготовил его собственными руками».
«Ты приготовил рыбу. Только и всего. Уверен ли ты, что она была ядовита?»
«Да разумеется! Я…»
«Откуда ты это знаешь?»
«Из брошюры Спенсера. Это Tetraodontidae. Иглобрюх. Невозможно спутать».
«Смотря что и с чем ты хочешь спутать, остолоп».
«А какая, собственно?..»
Додумать он не успел, зашипел сквозь зубы.
Отравитель? Убийца?
Остолоп. Последний остолоп на этом проклятом острове.
Откуда ему, собственно, знать, что яд Tetraodontidae и в самом деле смертельно-опасен для человека? Конечно, об этом пишет Спенсер, но что знать Спенсеру о Новом Бангоре? Слышал ли он хоть что-нибудь о странных свойствах здешней рыбы? Нет, Гилберт Уинтерблоссом, самозваный ты отравитель. Автор «Нравов Полинезии» и понятия не имел о том, что здешняя рыба объединяет в себе наркотик и какое-то чудовищное вещество, превращающее людей в рыб. И если рыба здесь — не рыба, будет ли рыбный яд здесь ядом?
А если нет, то, позвольте спросить, чем он будет?..
