— Не совсем. Оккультисты. От умеренных философских воззрений до крайнего толка, которых веков пять назад наверняка бы отправили на костёр.
— Да, вы упоминали, что профессор увлекался оккультизмом. Но я полагал, что речь идёт о невинном хобби.
Мистер Беллигейл поправил идеально выглаженный воротник своей белоснежной рубашки. Этот жест показался Герти удивительно естественным и человечным, совершенно не свойственным работнику Канцелярии.
— Я и сам так считал до недавнего времени. Полагал, что оккультизм профессора был своего рода отдушиной, отдыхом для его математического ума. Но эти татуировки… И самоубийство… Я начинаю опасаться, не оккультизм ли свёл бедолагу с ума.
«Новый Бангор сам способен свести с ума кого угодно, — подумал Герти, — Профессор ещё удивительно долго продержался в этом безумном городе. Не суждено ли мне последовать его стопами?.. Может, эта губительная невидимая отрава уже проникла в мой мозг и теперь исподволь заражает его?.. Что, если в один прекрасный день полковник Уизерс попросту перережет себе вены нержавеющей бритвой? Или выбросится из окна собственного кабинета?..»
От подобных мыслей столь сильно несло ледяной жутью, что Герти поёжился. Ему вновь на миг показалось, что он оказался посреди засасывающего болота, по шею в мутной жиже. Он почти наяву ощутил, как царапают тело острые корни и щёлкают, впиваясь в кожу, ядовитые насекомые…
— Что за отвратительные звуки, — пробормотал мистер Беллигейл, поднимая голову, — Вы тоже их слышите?
Герти прислушался. Ещё недавно ему казалось, что в центре управления «Лихтбрингта» стоит мёртвая тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом аппаратуры. Но теперь, когда мистер Беллигейл сказал об этом, он и верно начал разбирать за этим гулом прочие звуки. Возможно, прежде мозг просто отказывался воспринимать их.
Это не было похоже на работу ни одного известного Герти механизма. Просто негромкое, едва слышимое, шипение, то затихающее, то вновь набирающее силу и перемежаемое настоящей какофонией прочих звуков, скрипением, пощёлкиванием, скрежетом и треском. Так вот отчего его богатое воображение нарисовало болото, полное хищных насекомых!.. Если б не мертвец, лежащий в двух шагах от него, Герти улыбнулся бы своей мнительности.
— Откуда это доносится? — спросил он.
Мистер Беллигейл указал острым пальцем на потолок.
— Из динамиков. Тут повсюду звуковые катушки. Когда-то предполагалось, что «Лихтбрингт» будет способен общаться голосом.
И верно, наверху виднелось множество медных раструбов, похожих на начищенные трубы духового оркестра, которые кому-то вздумалось прикрутить к потолку.
Забавная деталь, как только Герти стал разбирать этот звук, он тут же сделался раздражающим и неприятным. Быть может, он звучал на какой-то волне, особенно неприятной для человеческого слуха. Как будто кто-то набил ведро мятой бумагой, гайками, полиэтиленом и прочим хламом, после чего запустил туда руку и стал ожесточённо ворочать.
— Этот звук что-то означает?
— Ничего. Лишь помехи. Ещё одно подтверждение того, что «Лихтбрингт» не надолго пережил создателя. Подозреваю, его основное ядро ещё функционирует, но после отказа всех четырёх блоков количество ошибок в его операциях увеличивается с каждой минутой. Неприятное, должно быть, чувство, а? Наверно, сродни ощущениям тяжелобольного или медленно сходящего с ума человека. Послушные прежде мысли начинают сбиваться, путаться, пока не превращаются в сущий хаос…
Герти передёрнул плечами. Ему хотелось убраться поскорее из этого подземного склепа, ставшего последним пристанищем мёртвого профессора. На лацкане своего пиджака он обнаружил перебирающего лапками жука и с отвращением сбросил его на пол. Недовольно пошевелив мохнатыми усами, жук меланхолично удалился в сторону ближайшего шкафа с аппаратурой.
Мистер Беллигейл, к его удивлению, застыл без движения, точно автоматон с разряженным аккумулятором. Судя по тому, как напряжённо он смотрел в пустое пространство перед собой, мыслями второй заместитель находился сейчас где-то далеко отсюда. Герти мог ему только позавидовать — его собственные мысли, не в силах оторваться далеко от тела, были вынуждены кружить по центру управления.
— Мистер Беллигейл!
Второй заместитель встрепенулся.
— Что такое, полковник?
— Наверно, нам лучше поскорее обесточить машину? Разве не за этим мы пришли?
Мистер Беллигейл вздохнул и протёр пенсне. Удивительно, но он выглядел смущённым.
— Я почти уверен, что мне удастся самостоятельно прервать все процессы «Лихтбрингта». Процедура, конечно, сложна, но…
— Так в чём же дело? Тяните рычаг!
— Выключить аппарат такой сложности, как «Лихтбрингт», куда проще, чем включить. Мы можем обесточить все его контуры и узлы, но удастся ли нам потом вновь заставить их работать, вот в чём дело. В прошлый раз у нас был профессор Нейман. Я не уверен в том, что единожды выключив машину, нам удастся вернуть без его участия вернуть её к жизни. Мы рискуем необратимо потерять всё, что было создано за эти годы. Это очень сложный механизм, полковник.
