Герти задумался. Задавать вопросов не хотелось, хотелось быстрее покинуть страшное здание и общество мистера Шарпера, выдохнуть из лёгких застоявшийся там канцелярский воздух, полный смертельно опасных миазмов и невидимого тлена. Хотелось отдышаться, окатить лицо чистой ледяной водой, взглянуть в собственное отражение и задать ему один-единственный вопрос: «Ну и как ты влип в это, Гилберт Уинтерблоссом?..»
Герти попытался придумать какой-нибудь важный вопрос, но в голову ничего не шло. Перхающий угольной пылью воришка, автоматон, странные типы из Канцелярии, какие-то рыбаки…
— Что такое безумный поезд?
Шарпер улыбнулся, словно и ждал именно этого вопроса. Впрочем, конечно же, ждал.
— Уже встречали?
Герти вспомнилось хрипящее стальное подземное чудовище, прокладывающее себе путь, клокочущее от ярости, раскалённое, дребезжащее ржавыми цепями…
— Эммм… Мельком.
— Они не так опасны, как кажется. Просто надо держаться от них подальше. И ни в коем случае не заходить в такой поезд.
Герти был совершенно уверен в том, что не зайдёт в такой поезд, даже если платформа будет кишеть разъярёнными голодными ягуарами.
— Но что они такое?
— Один из странных капризов Нового Бангора. Своего рода аномалия. Полли считают, что безумные поезда одержимы духами земли. Мол, духи земли считают оскорбительным железные машины, которые движутся сквозь земную твердь. Можно подумать, для них это что-то вроде досадливых паразитов, — Шарпер искренне рассмеялся, — Поэтому духи вселяются в поезда и подчиняют их своей воле. Но это, конечно, дешёвая мистика, не свойственная реалистам вроде нас. Подземные духи! И это на закате просвещённого девятнадцатого века!
— Действительно, звучит очень нелепо, — согласился Герти. От выпитого рома голова делалась всё легче и легче. Грохот превратился в мягкий шелест, подобный звукам прибоя.
— Это всё из-за металла. Я так считаю. Вы читали об эффекте Беккереля[30]?
— Не уверен. Это учёный?
— Выдающийся физик, — подтвердил Шарпер, — Занимался изучением особого излучения различных веществ. Я поверхностно знаком с его трудами, читал во французских журналах. Он полагает, что это излучение — следствие невидимой ядерной реакции в веществе. Под воздействием подобного излучения живые организмы, а также и прочие химические элементы, зачастую приобретают странные и непредсказуемые свойства. Я думаю, здесь дело именно в эффекте Беккереля. Вероятно, в металле, из которого построены некоторые локомотивы, содержится повышенное количество какого-то особого вещества, которое исподволь влияет на машинистов в кабине. Они ведь проводят там долгое время, изо дня в день…
— Что с ними происходит?
— Они становятся единым целым со своей машиной.
Герти уставился на Шарпера, пытаясь понять, серьёзен ли тот. Секретарь был серьёзен. Дымчатые зелёные глаза смотрел в упор, немного насмешливо, но не смеялись.
— В каком смысле?
— В самом прямом из всех смыслов. Они врастают в локомотив, а тот делается частью их собственного тела. Мне приходилось наблюдать за тем, как разделывают безумный поезд. Вы, конечно, человек стальных нервов, полковник, а мне, признаться, было не по себе. Паровые трубы врастают в человеческое тело, как хоботы паразитов. Не разобрать, где сталь, а где живая плоть. Мышцы обвиваются вокруг патрубков и змеевиков, кости врастают в рычаги. Человек и машина становятся единым организмом. По их общей кровеносной системе циркулируют раскалённая кровь и пар. Весь корпус локомотива меняется изнутри, приобретая пугающие формы. Он живой и неживой одновременно, если вы понимаете, о чём я. Корпус прорастает нервными окончаниями и даже какими-то костными новообразованиями, истекает жёлчью и лимфой. Судя по всему, в момент окончательной трансформации существо, образованное из человека и машины, испытывает колоссальную боль. Такую, что она сводит его с ума. Безумные поезда не умеют рассуждать, полковник. Они просто мчатся, сея разрушения, пока есть рельсы. А потом мчатся и без них.
Герти отчего-то захотелось выпить ещё немного неразбавленного ямайского рому.
— То есть, оно живое? — уточнил он.
— Живое, безумное и очень злое. Именно так. По счастью, безумных поездов не так много. Прежде их хватало… Но мы установили машинистам сокращённые смены, кроме того, их регулярно обследуют врачи. Многих удаётся спасти до того, как слияния достигло необратимой фазы. Но если нет… — Шарпер щёлкнул пальцами. Щелчок получился хлёсткий, жутковатый, — Перекрываем пути, закрываем станции, выставляем специальные ловчие команды. Чаще всего, безумный поезд удаётся обезвредить до того, как он наделает дел. Специальные, знаете ли, цепи, гальванические ловушки… Похоже на загон свирепого хищника. Вы с вашим опытом быстро к этому привыкнете.
Герти ощутил лёгкую дурноту.
— Привыкну? К этому?
— Конечно. Вы же полковник Уизерс. Держу пари, через полгода безумные поезда будут дрожать, услышав это имя!
От его энтузиазма у Герти заныли зубы.
