«Еще не хватало, чтобы я подсматривал!» — Никита с негодованием пошел прочь. Неужели этот господин-невеличка искал с Анной встречи. Не похоже… Наверное, он просто спрашивал, как пройти куда-то… И получил ответ: «Я, сударь, не понимаю по-русски…» Но зачем он после этого в куст прыгнул? Старый арлекин… и не стоит о нем думать. Но от мыслей об Анне и разноцветном господине трудно было избавиться, тем более что они поднимали со дна памяти какой-то ненужный, противный, дурно пахнувший осадок, связанный с плачущим Мюллером, солдатом в палисаднике и местом— Калинкин дом. Как не стыдно! Она ни в чем не виновата. Вспомни библейский сюжет «Сусанна и старцы». Его писал великий Дюрер, Рыжеволосая, обнаженная Сусанна, старики на переднем плане, тот, что в зеленом, явно похож лицом на нервного лилипута со шпагой. А бедных стариков потом казнили, не подсматривайте, охальники, за обнаженной женщиной…
Никита остановился посреди улицы— мысли об Анне были густыми, как сотовый мед. Знать бы, что Анна сказала этому расфранченному «старцу»…
А она сказала следующее:
— Встретимся завтра в это же время. За мной следят!
— Ни в коем случае! Как же это можно? — воскликнул Блюм, прыгая прямо в куст. — Ждите меня в конце аллеи.
Блюм принял Никиту за агента Тайной канцелярии и совершенно потерял голову от страха, что не помешало ему мелкими перебежками сопровождать Анну по кустам до самого входа в дворцовый парк. Там он отстал, только крикнул вслед, что непременно придет завтра.
На следующий день Блюм пришел на свидание загодя и притаился за дверью костела, высматривая через стекло агентов Тайной канцелярии. Кому в Берлине пришла в голову идиотская мысль — довериться этой женщине? Анна Фросс ненадежна. Трусливой ее не назовешь, это правда, но смелость ее особого рода. Она держится на том, что у Анны нет воображения. Она просто не понимает, что ей надо бояться. Она глупа и самонадеянна, наглая, порочная, строптивая девчонка!
Особенность их отношений состояла в том, что на Иону Блюма совершенно не действовали прелести Анны, и это несказанно злило балованную девицу, Конечно, ей меньше всего нужны были ухаживания маленького барона, просто рядом с ним весь ее житейский опыт распылялся в пустоте. Она никогда не показывала явно своей власти над мужчинами, будь то Мюллер или сам Шувалов. Она как бы с удовольствием подчинялась им, только незаметно подправляла их приказы и советы, корректировала само течение жизни, и всегда с пользой для себя. А Блюму приходилось объяснять, потом ругаться, потом огрызаться!
Сегодняшний день не был исключением. Разговор с Анной начался сразу с деловых вопросов, заданных таким настойчивым и наглым тоном, что Блюм даже растерялся.
— Я должна кое-что сообщить в— Берлин. Вы ведь пишете туда, как это у вас называется… отчеты? Мне нужно знать, куда писать.
— Я не уполномочен говорить с вами об этом, — одернул негодницу Блюм.
— Так вы не дадите мне адрес?
— Вот именно, — в голосе барона слышался целый букет чувств: обида, негодование, даже зависть.
«Какой непроходимый дурак, какое ничтожество, какой урод! — фраза эта уже готова была сорваться с языка Анны, но не сорвалась. — Зачем тратить силы на ничтожество? Она точно знает, что не прошибет его. Просто надо зайти с другой стороны».
— Когда вы пишете в Берлин, вы меня как-нибудь называете в ваших письмах?
— Конечно. Только я пишу не в Берлин, а впрочем, это не важно. Вас я называю «моя кузина леди Н.». Я пишу иносказательно. Мои письма шифруются как разговор о наследстве. Например, я рассказываю о стаде: столько-то лошадей в стойлах, столько коров на лугах, столько-то нетельных и предназначенных на бойню. Лошади — это крейсера, быки — фрегаты, коровы молочные — прамы и бомбардирные корабли.
— А коровы нетельные? — перебила его Анна.
— Это те корабли, что на верфи в ремонте пребывают.
— Прекрасно! Вы очень изобретательны, мой милый барон. А в следующей депеше после того, как перечислите все стадо, припишите неиносказательно:
моя кузина леди Н. сообщает, что при помощи… здесь фамилия, она у меня записана… выполнила то, ради чего приехала в Россию, — Анна мило улыбнулась.
— Это что же вы такое выполнили? — глаза Блюма сверкнули лютым любопытством.
— Я не уполномочена говорить вам об этом, — распутные глаза ее смотрели весело. Повторив слово в слово Блюма, Анна меньше всего хотела прищемить хвост «этому ничтожеству», она повторила их машинально, как некий пароль в их опасной игре, но Блюм от негодования потерял дар речи.
