Его положеніе обязываетъ къ тому, чтобы у него въ дом была жена, чтобы этотъ домъ былъ полонъ общества, разнообразнаго, блестящаго, съ которымъ надо ладить. Нужна извилистая эластическая душа. Нужно свтское искусство, фальшь, лицемріе, ложь, качества, которыя всегда найдутся у любой свтской женщины, которыя прививаются ей воспитаніемъ, и которыхъ нтъ и не можетъ быть у Натальи Валентиновны.
Онъ говорилъ ей, что расчитываетъ на ея умъ, — и умъ у нея есть, — хорошій, доброкачественный, тонкій. Но правда ли, нуженъ ли умъ, а не хитрость и ловкость, на которыя она вовсе не способна? Свтскія женщины такъ ловко умютъ ладитъ съ людьми, — такъ неужели же среди нихъ такъ много ума?
Потеря страшно тяжела, но, можетъ быть, въ конц концовъ окажется, что это одна изъ удачъ, предупредительно посылаемыхъ ему судьбой.
Такъ онъ думалъ. Зная его отношеніе къ Наталь Валентиновны, никто не могъ бы предсказать такого исхода его мыслей.
Если бы онъ способенъ былъ подчиняться первымъ сердечнымъ побужденіямъ, то, конечно, прочитавъ письмо, онъ помчался бы къ ней, просилъ бы вернуться, умолялъ бы. И такое движеніе у него было, но оно оставалось въ его душ разв нсколько секундъ, а затмъ уступило мсто разуму.
И вотъ выводъ: это надо пережить, съ этимъ надо примириться.
Затмъ онъ, какъ бы совершенно покончивъ съ этимъ главнымъ вопросомъ, перешелъ къ вопросу о средствахъ. Естественно, чтобы онъ предложилъ Наталь Валентиновн хорошее обезпеченіе, его это не затруднило бы нисколько, а онъ зналъ, что ея личныя средства не велики.
Но онъ не любилъ пустыхъ словъ и безцльныхъ дйствій. Подобное предложеніе какъ бы требовалось положеніемъ дла, и не сдлать его даже кажется неловкимъ. Но онъ зналъ характеръ и взгляды Натальи Валентиновны и былъ совершенно увренъ, что она не приметъ никакой денежной помощи.
Нтъ, это дйствительно все кончено. Она, съ свойственнымъ ей чутьемъ, почувствовала это и за себя, и за него. Ему было некогда. Можетъ быть, если бы у него было время, онъ самъ пришелъ бы къ тому же выводу…
И вотъ каковъ былъ практическій результатъ его размышленій. Онъ слъ къ столу и написалъ:
«Глубокоуважаемая Наталья Валентиновна! Потеря для меня страшно тяжела. Зная меня, вы въ этомъ не усомнитесь, но она логически необходима и неизбжна. Я размышлялъ долго и добросовстно. Молить васъ — не принесетъ пользы. Я знаю васъ и ни на что не могу надяться.
Прошу васъ только никогда не забывать, что въ моей душ, какъ бы ни была она холодна и черства — а это такъ и есть — всегда будетъ горть теплый огонекъ — лампада передъ вашимъ образомъ — единственной женщины, которую я любилъ во всю мою жизнь и единственнаго человка. А значить — когда бы и при какихъ бы обстоятельствахъ я ни понадобился вамъ — я всегда къ вашимъ услугамъ, со всмъ моимъ положеніемъ и достояніемъ. Возвращаю вамъ письмо Зигзагова. Л. Балтовъ».
Онъ запечаталъ письмо и позвонилъ. Вошелъ лакей.
— Это письмо отправьте по адресу. Пусть его снесетъ посыльный съ улицы. Попросите ко мн Лизавету Александровну.
Лакей ушелъ и черезъ минуту явилась Лизавета Александровна.
— Лиза, — сказалъ Левъ Александровичъ безъ всякаго волненія въ голос, дловито и холодно:- Наталья Валентиновна больше не будетъ жить съ нами; она ушла не только изъ дома, но и изъ моей жизни.
— Неужели? — воскликнула Лизавета Александровна и въ глазахъ ея блеснула безумная радость.
Онъ сдлалъ рукой останавливающій жестъ.
— Обсуждать этого мы съ тобою не будемъ, Лиза. Прошу тебя, отбери все, ршительно все, что принадлежитъ Наталь Валентиновн, Bac и его няньк и хорошенько, тщательно, бережно уложи, отошли въ Грандъ-Отель. Если можно, сдлай это сегодня посл обда. А теперь пообдаемъ.
И они пошли обдать. И Лизавета Александровна — даже она — изумлялась, съ какимъ спокойнымъ видомъ онъ лъ супъ и другія блюда. Никакого волненія, никакой печати страданія не было у него на лиц, хотя она и знала, что онъ искренно любилъ Наталью Валентиновну.
«Вотъ человкъ, который съумлъ подчинить вс свои чувства своему разсудку», думала она и изумленіе передъ братомъ у нея превращалось въ какой-то трепетъ передъ его величіемъ.
— А почему нтъ Володи? — спросилъ Левъ Александровичъ.
— Они, — осмлился доложитъ лакей, — ухали съ чемоданомъ. Швейцару сказали, что на свою квартиру…
— Возможно ли? — воскликнула Лизавета Александровна.
— Это въ порядк вещей, — сказалъ Левъ Александровичь и больше объ этомъ въ теченіе обда не поднималось вопроса.
Спустя нсколько мсяцевъ въ Петербург можно было видть господина средняго роста, плечистаго, съ густо обросшимъ лицомъ, въ широкомъ длинномъ пальто англійскаго покроя, въ цилиндр, здящаго ежедневно около двнадцати часовъ дня въ красивомъ экипаж, запряженномъ парой доброкачественныхъ коней, изъ своей квартиры на Кирочной улиц въ одинъ изъ крупныхъ частныхъ банковъ и возвращавшагося оттуда часамъ къ пяти.
