Вот на такой ноте в июне 1941 г. завершились советско-американские контакты. Они показали, что Рузвельт и его администрация критически реагировали на советско-финскую войну, что вытекало и из общих принципов политики США и из конкретной ситуации в мире. При этом, отмечая жесткую реакцию США на эту войну, одновременно укажем на их весьма сдержанную позицию в связи с действиями Советского Союза в Прибалтике.
Лидеры США не скрывали своей поддержки Великобритании, особенно после разгрома Франции, они выражали тревогу в связи с оккупацией Германией ряда европейских стран и ее продвижением на Балканы. Обеспокоенность США была вызвана и союзом Германии с Японией — их главным противником на Дальнем Востоке.
Все это побудило американское руководство приступить к программе перевооружения и к отходу от своей жесткой изоляционистской позиции. При всех симпатиях к Англии Рузвельт и его окружение не прекращали контактов с Германией. Достаточно указать на разрекламированную миссию Уэллеса в Европу, в том числе на его встречи с Гитлером и другими нацистскими лидерами. Совершенно очевидно, что правительство США стремилось если не оторвать СССР от Германии, то во всяком случае ослабить их сотрудничество. И именно вследствие этого в условиях возрастающей опасности для Великобритании американское руководство примерно с августа 1940 г. пыталось улучшить американо-советские отношения (в торговле и в политической сфере). Оно активизировало свои контакты и в Москве и с послом СССР в Вашингтоне.
В то же время американские правящие крути не хотели или не были готовы идти на широкие договоренности с Советским Союзом. Подобно Великобритании они предпочитали общие декларации и призывы, нежели реальные конкретные шаги и готовность удовлетворить советские претензии, как они говорили, "по мелочам", сами цепляясь за эти самые "мелочи". Такой стиль встреч и в Вашингтоне и в Москве создавал впечатление, что в действительности представители американского истеблишмента хотели главным образом ослабить советско-германское сотрудничество и прощупывали обстановку. Конечно, США преследовали при этом более широкие стратегические цели, их вовлеченность в европейские и в мировые дела явно возрастала.
И все же перед Москвой обозначилась возможность если не улучшения отношений, то во всяком случае проведения более позитивного диалога. И это могло происходить при ясном понимании различного, а порой, противоположного подхода обеих стран ко многим международным проблемам при очевидной несовместимости большинства идеологических установок и ценностей.
Мы уже отмечали, что в Москве в целом не решались отойти от курса на союз и сотрудничество с нацистской Германией.
Стремительное поражение Франции серьезно подорвало расчеты Москвы на длительное столкновение и противоборство двух капиталистических блоков. Но, как мы видели, разгром Франции не изменил общего курса Москвы. Опасаясь негативной реакции Берлина, советские руководители всячески ограничивали и лимитировали контакты с Великобританией, считая британскую политическую элиту едва ли не главным идейным и политическим противником советской власти.
Однако если осторожность Москвы в отношении Лондона имела какое-то объяснение, то иной могла бы быть линия Кремля в отношении США. Америка формально, да и по существу была нейтральной страной. Мы уже отмечали, что, поддерживая Великобританию, США сохраняли контакт и с нацистской Германией. Это означает, что у Москвы был определенный шанс наладить конструктивный контакт с крупнейшей мировой державой и попытаться создать хоть какой-либо противовес Германии, у которой явно усиливались противоречия с Советским Союзом. Тем не менее в Москве проявляли явную нерешительность. На протяжении всех контактов с представителями США в 1940 — начале 1941 г. советские представители и в Москве и в Вашингтоне, как и их американские собеседники, упорно цеплялись за реальные и мнимые трудности, как правило, мелкие и незначительные, существующие в отношениях между СССР и США, словно сознательно закрывая глаза на то, что советское правительство в трудной и явно ухудшающейся обстановке
Некоторые историки являются сторонниками точки зрения, что сталинская политика в 1939— 1941 гг. была проявлением realpolitik, а отнюдь не базировалась на идеологических постулатах. Между тем именно с точки зрения "реальной политики" для Сталина было бы выгодным развитие отношений с США. В тех условиях трудно было предположить, что Москва могла бы пойти на союз с заокеанской державой, но использование США и для укрепления своих международных позиций и для создания противовеса Германии, а в конечно счете лучших для себя условий в сложной дипломатической игре, которая велась в Европе и в мире с лета 1940 г., давало бы Москве дополнительные шансы.
