1. Рогов Иван Никитич — Мельница, продавал корье, нанимал рабочую силу, арендовал землю у бедноты. Настроен против. Недоимка.
2. Рогов Павел Данилович — Мельница.
3. Рогов Никита Иванович — Мельница, злостный церковник, член двадцатки, собирал подписи для открытия церкви. Относится враждебно.
4. Брусков Кузьма — церковник, с цели разделено хозяйство.
5. Брусков Северьян Кузьмич — хозяйство зажиточное. До революции своя лавка, хозяйство разделено с цели.
6. Новожилов Андрей — отхожие промыслы, к мероприятиям относится отрицательно. Недоимщик.
7. Судейкин А. Л. — скупал и перепродавал во время нэпа сырые шкуры, имеет жеребца-производителя, клевета в стихах на все мероприятия.
8. Орлов Дмитрий — злостная ликвидация хозяйства, скрылся на производстве.
9. Вознесенская Ольга — недоимщица. Поповна.
10. Климов Савватей Ив. — подстрекатель. К мероприятиям относится ехидно, актив называл соплюнами и голодранцами.
11. Миронов Евграф Анфимович — кулак. Недоимщик.
12. Клюшин Петр — недоимщик, церковник, хозяйство выше среднего.
13. Нечаев Иван.
На Нечаеве Сопронов поперхнулся, не зная, что записать в графу. Подумавши и вспомнив прошлогоднюю масленицу, он записал Нечаева подкулачником и оставил список без подписи. Свернул бумаги, спрятал их в шкап, снял с прутка лампу и дунул в ламповое стекло. Огонь не погас. Игнаха дунул сильнее, на ощупь повесил лампу и на ощупь же, стараясь не скрипеть половицами, вышел на мост, спустился по лесенке к воротам и открыл. Свежий воздушный ток остудил распаленные щеки, осушил потную шею Сопронова.
Он долго вслушивался в звуки спящей Шибанихи. Долго и напряженно вглядывался он в темноту августовской ночи. Тишина стояла всесветная. Одни кузнечики все еще дружно ковали в ночной траве, да редкие комаришки уныло и осторожно толкались в темноте, привлекаемые запахом пота.
Он чуял приближение припадка.
Врачи называли его болезнь какой-то психостенией, советовали меньше расстраиваться и пить молоко с медом. Легко сказать, «меньше расстраиваться»! Завтра, чуть свет, он пойдет в Залесную и другие деревни для организации там новых колхозов. Ему не хотелось идти одному, в той же Залесной сплошь сват да брат и ни одного бобыля. Но делать нечего, придется идти одному. Микуленок возвращался в Ольховицу, так как через день-два намечалась чистка Ольховской ячейки.
Сопронов решил утром же отослать бумаги, но не с Микуленком, а с братом Селькой, которого Меерсон приглашал в Ольховицу для подготовки к приему в ВКП(б).
Деревня Залесная, приписанная к Шибановскому приходу, стояла за озером Липовым в семи верстах от Шибанихи. Это была порядочная деревня со своей часовней, выстроенной в честь пророка Ильи. Обширные, хорошо унавоженные поля и многочисленные лесные чищения — покосы — окружали ее с трех сторон, с четвертой раскинулось клюковное болото и озеро Липовое, вытянутое вдоль, шириною без малого на версту. Сюда, к озеру, с той и другой сторон вели рыбацкие тропы. Колесная же дорога, огибая озеро, уходила далеко в сторону, поэтому многие пешеходы переправлялись на лодках.
Сопронов не мог или не захотел просить у кого-нибудь лошадь в Шибанихе. Рассчитывая на лодке сократить путь в Залесную, он тяжелым и нудным сном проспал до высокого солнышка. Нехотя съел полдюжины ячменных шанег, макая их в подсоленное постное масло. Жена Зоя сложила в сумку краюху костерного хлеба, берестяный солоник с солью и три вареных яйца. Игнаха сунул туда же амбарную книгу и химический карандаш. Тайком отослал брата Сельку в Ольховицу: велел отыскать там Меерсона и лично ему передать вчерашние бумаги. Зоя хотела о чем-то поговорить, но не решилась.
— Смотри тут, — не глядя на жену, сказал Игнаха. — Ночевать не жди, ни севодни, ни завтре…
— Дак когда придешь-то?
— Когда приду, тогда и приду.
Бабы в поле жали овес. Они разгибались и глядели ему вслед, он шел мимо, не здороваясь, он спешил скорее скрыться в болоте.
