Я встретил ее на улице. Девчонку в грязном сером балахоне, что рылась в отбросах и ночевала в расщелине между домами. Увидел и не смог пройти мимо. Пропал, утонув в омуте синих глаз. И сразу понял — она совсем не та, за кого себя выдает. Вот только, сколько ни пытался, так и не смог разгадать ее тайны. А потом, она и вовсе исчезла. Ушла, не сказав ни слова, оставив единственное желание, затмившее все вокруг: найти ее во что бы то ни стало. И наконец узнать, какую же страшную правду она скрывает.
День выдался жарким.
Полуденное солнце висело высоко в небе, играло яркими бликами на гладком, отшлифованном камне мостовой, слепило глаза. Да изрядно припекало непокрытую голову.
Я шёл по тротуару, стараясь по возможности держаться в тени деревьев, прячась под навесы редких придорожных лавочек. И мысленно костерил себя за то, что не додумался прихватить шляпу. Кому, как не мне знать, насколько опасным бывает полуденное солнце. Только вчера ко мне приводили легкомысленную барышню, получившую солнечный удар. Помнится, я знатно её отчитал. А теперь вот сам, дурак, мучаюсь по той же причине.
Да ещё костюм этот. Из плотной ткани, с положенной по этикету рубашкой и жилеткой под тяжёлым сюртуком. Будь моя воля, оделся бы полегче. Но на аудиенцию к городскому управляющему надлежало явиться в приличном виде. И никого не волновало, что под сюртуком по спине течёт пот, и липкая кожа противно чешется, вызывая настойчивое желание содрать с себя весь этот ворох одежды.
Я достал из внутреннего кармана платок, промокнул влажный лоб и отёр шею.
Да уж, к тому времени, как доберусь до здания ратуши, наверняка буду весь мокрый!
Желая сократить путь, свернул с широкого проспекта на узкую улочку. Здесь оказалось не в пример прохладнее. Дома стояли близко друг к другу, отбрасывая густые тени на щербатую мостовую, и можно было не переживать о солнечном ударе. Да и доберусь до ратуши я точно быстрее. Благо, хорошо знаком с хитросплетениями городских улочек. Даже таких неприглядных, как эта. Подобные узкие полутёмные ходы с жавшимися друг к другу косыми домами и бельем, развешанным на натянутых меж крыш веревках — не самое безопасное место в городе. И уж точно не самое приятное. Из подворотен и тёмных закутков между домами тянуло неприятным запахом. Под ноги попадался мусор. Где-то сбоку мелькнула юркнувшая в расщелину крыса.
Но меня подобным было не удивить. По долгу профессии в каких только подворотнях не приходилось бывать. И на самых окраинах, и на портовых складах с ветхими шалашами жилищ, где влачили жалкое существование семьи рыбаков и портовых грузчиков.
Я хорошо представлял, что такое Нижний город. Видел самое дно. Но никогда не смел упрекать людей в нищете. И никогда не мог отказать им в помощи…
Забавно, но имя моё среди бедняков куда более известно, чем в Верхнем городе. И, увы, это обстоятельство служило мне не очень хорошую службу.
Хотя бы потому, что в ратушу мне надлежало явиться с рекомендациями. А с нищего забулдыги, что и перо в руках никогда не держал, рекомендацию не получишь. Вот и приходится крутиться. Который год подряд вылезая вон из кожи, чтобы подтвердить квалификацию и получить заветную писульку, гордо именуемую лицензией на частную практику.
Я глянул на папку в руке, оценил тонкую стопочку листов внутри. Ещё раз прокрутил в голове список необходимых документов, убеждаясь, что ничего не забыл.
Вдруг услышал голоса. Даже не голоса — крики, долетающие из-за поворота. Ускорил шаг и удобнее перехватил трость, что частенько таскаю с собой, когда выхожу в город.
Особой надобности в ней нет, трость я ношу исключительно ради презентабельности. Но порой она помогает отогнать птиц или бродячих псов, которыми кишат улицы Нижнего города. Да и в стычках с грабителями бывает нелишней. Хотя без особой надобности я стараюсь не лезть в драку.
Но сейчас случай был другой. Кричала женщина. Девушка даже.
— Пустите! Мне больно!
Тоненькая фигурка, закутанная в грязный потасканный балахон с капюшоном, извивалась рядом с дородным мужиком, походящим не то на торговца, не то на трактирщика. Мужчина крепко держал девушку за руку, не давая вырваться из железного хвата.
— Ах ты, воровка! Мелкая шваль! Куда собралась?! Я воровство никому с рук не спускаю. Будешь отрабатывать!
— Я ничего не крала! Вы сами выкинули…
— Как выкинул, так и передумал. Это мой кабак, ясно? И всё, что рядом — моё. И помойка, и водящиеся на ней крысы.
— Да пустите! Я на вас работать не буду!
— Будешь, будешь! Ещё как будешь! — Трактирщик притянул девушку ближе. Дернул завязки на мешковатом балахоне. — Ты смотри, хорошенькая. Молоденькая. Моим гостям понравишься.
Я заметил мелькнувшее в вырезе платье. Нежно-голубое, с оторочкой из невесомых полупрозрачных рюшей. Совсем не похожее на платье нищенки.
— Да пошёл ты! — девица извернулась и умудрилась плюнуть мужику в лицо.
Тот вконец разъярился, замахнулся, собираясь ударить.
Но я вовремя успел вмешаться.
— А ну, пустите девушку! — Ткнул трактирщика в бок тростью, отчего тот согнулся пополам. Тем не менее, руки не разжал и выпрямился мгновенно, сверкнув на меня яростным взглядом.
— Эта девица — воровка! Я имею право её наказать.
— И что же она у вас украла? — поинтересовался я.
Девушка на время перестала извиваться. Переводила настороженный взгляда с трактирщика на меня и обратно. Явно раздумывая, кого из нас стоит больше опасаться.
— Тебе-то что? — огрызнулся мужик. — Иди, куда шёл. Без тебя разберусь!
— И всё же? — настоял я.
