Лицо миссис Джонсон сделалось бледнее, чем обычно, она поняла, что чего-то не понимает, и поэтому испугалась:
– Вы уверены, мистер Ливингстон, что нашли правильные выражения для характеристики нашего губернатора?
Толстяк сиял. Ему нравилась его нынешняя роль.
– Для характеристики губернатора – возможно, но для взяточника и казнокрада эти слова как раз впору.
Волна недоумения пробежала по правильным чертам мадам. Они на мгновение стали почти неприятны. Конечно же, Уильям Кидд ничего этого не увидел. Он смотрел в чашку.
– Казнокрада?!
– Сегодня утром он арестован!
– Кем?!
– Прибыл специальный посланец короля Вильгельма и привез решение парламента с подписью короля.
– То есть… – миссис Джонсон повернулась к Кидду, – вы шли на прием к сэру Флетчеру, зная, что он фактически смещен?
Уильям залпом проглотил шоколад, жутко обжегся и отрицательно замахал руками:
– Нет, что вы, нет!
– А вы коварный человек!
Уильям обмер, хотя, говоря по правде, мужчина, услышавший такие слова от женщины, должен был бы обрадоваться.
– Я не коварный человек!
– Понимаю, понимаю.
– Я ничего не знал, ничего!
Хозяйка понимающе и затаенно усмехалась.
Ливингстон старался как можно незаметнее ткнуть друга в бок, но сделать это было нелегко.
Капитан Кидд изо всех сил портил образ рокового мужчины, победителя французов и ниспровергателя губернаторов, который уже готов был поселиться в воображении стареющей красавицы.
Надо сказать, что он преуспел в этом деле. Слишком старательно и слишком страстно он обелял свою репутацию в глазах мадам.
Наконец она, зевнув, поверила ему, что он не имел никакого отношения к истории со снятием с поста сэра Флетчера. Так уж устроена женская голова, что и все прочее, что касалось этого странного рыжего капитана, напрочь перестало ее интересовать.
Прощание было холодным.
Ливингстон вздыхал, ему было жаль своего очередного замысла. Но поскольку с крушением этого замысла он не понес никаких финансовых потерь, печаль его была светла.
Уильям Кидд был, в отличие от всех остальных, в приподнятом расположении духа. Он был уверен, что добился огромного успеха, сумел открыть своей возлюбленной Камилле глаза на свою истинную сущность. Она теперь не думает, что он интриган и проворачиватель каких-то темных делишек. Она смотрит на него открытыми глазами.
– Могу ли я, миссис Джонсон, иметь счастье и честь бывать у вас?
Улыбнувшись без всякого энтузиазма, хозяйка кивнула по чисто светским соображениям.
Капитан чуть не прослезился от счастья.
А потом была красная кирпичная дорожка через цветущий яблоневый сад.
А потом была бричка, запряженная двумя великолепными серыми в яблоках лошадками. Такими замечательными, словно они были существами из сада Камиллы.
А потом был обед в конторе Ливингстона, где тот задал Уильяму вопрос, который не мог не задать:
– Ну и каковы ваши впечатления, мой друг?
Пребывавший в состоянии сна наяву, капитан, конечно же, понял его не сразу. И даже не со второго раза. А когда понял, сказал только одно:
– Я хочу на ней жениться.
Рывки, которыми двигалось сознание капитана, поражали даже столь бывалого человека, как Ливингстон.
– Жениться?!
Глаза Кидда даже не сияли, полыхали!
– Разумеется, как же я могу на ней не жениться, когда я в нее влюблен.
– Это заметно.
– И, по моим наблюдениям, я тоже произвел на нее довольно благоприятное впечатление.
Ливингстон поджал нижнюю губу, скосил взгляд в сторону и ничего не сказал.
– И кроме того, есть еще одна, самая важная, причина, по которой я могу на ней жениться!
– Какая, откройте мне.
– Угадайте, Ливингстон!
– Потому что она богата? – с надеждой спросил друг.
Капитан Кидд снисходительно улыбнулся и потрепал его по мясистому плечу:
– Потому что она вдова!
Всего через неделю после первого посещения дома роскошной вдовы парой джентльменов мистер Ливингстон вновь сидел в «библиотеке», под карликовой пальмой, и вкушал шоколад.
– Не желаете ли чего-нибудь покрепче? – участливо спросила миссис Джонсон.
– О, это излишне.
– Отчего же?!
– Меня достаточно пьянит сама возможность беседовать с вами.
Вдова отхлебнула горячего, ныне горячительного напитка и усмехнулась:
– Вы много обходительнее вашего друга.
Ливингстон вскинулся:
– Он что, позволил себе быть грубым с вами?!
– Хуже, он позволил себе быть со мною скучным. Разве это не ужасно?
Ливингстон подавленно кивнул.
– Я понимаю вас, о, как я вас понимаю.
– Неужели? Вам что, доводилось быть женщиной, за которой пытаются ухаживать?
– Можете меня высмеивать, сколько вам будет угодно, Камилла, в свое оправдание я могу сказать только одно: я привел к вам в дом человека, в вас искренне и глубоко влюбленного.
– И что с того?
– Человека, боготворящего вас, а не пересчитывающего мысленно ваши денежки.
Миссис Джонсон нервно поставила чашку на поднос.
