Капетинги и Франция полностью

Далее, герцогство Бургундское было единственным из крупных фьефов, над которым сюзеренитет короля никогда не ставился под сомнение. Герцоги не только регулярно приносили оммаж и выполняли службу, которую должны были королю, но, кажется, первыми согласились на требование представать перед королевским судом, дабы уладить разногласия с вассалами, и порой даже были счастливы от того, что их царственный кузен вмешивается, поддерживая их, в дела герцогства.

Естественно, чем больше усиливалась королевская власть, тем более она заставляла почувствовать себя в Бургундии. Во времена Филиппа-Августа герцог Гуго III, на короткий момент, правда, решил объединиться с врагами короля. Филипп немедленно поддержал против герцога одного из его наиболее могущественных вассалов, сира де Вержи, известного хроническими ссорами с бургундским сюзереном. Королевское войско вступило в Бургундию, взяло в 1186 г. Шатийон-сюр-Сен и захватило в плен наследника герцога. Последний тотчас же заключил мир с королем Франции. Немного спустя Гуго III сопровождал его на Восток, где мы видим, что он верно участвует во всех тайных намерениях короля против Ричарда Английского.

Отныне и до конца династии герцоги Бургундские не перестают быть верными вассалами короны, и юридическое и финансовое воздействие последней все более и более чувствуется в герцогстве, не встречая там серьезного сопротивления при условии уважения формы и видимости герцогского сюзеренитета. Даже приобретение в 1295 г. Филиппом Красивым графства Бургундского, того, что лучше известно под названием Франш-Конте, территории, зависящей от империи, но на которую герцоги Бургундские имели некоторые претензии, не вызвало у герцога Роберта II никакого серьезного беспокойства. Или, ежели он и взволновался, то был быстро успокоен предоставлением ренты в тысячу ливров и обещанием, что принц Филипп, ставший по браку графом Бургундским[179], будет приносить оммаж герцогу за фьефы Франш-Конте, зависящие от герцогства. Более того, старший сын французского короля был женихом дочери герцога Роберта[180], и последний в январе 1297 г подтвердил охрану герцогства королем.

По короткой реакции, которую она вызвала в 1314 г., можно составить себе представление о проникновении в герцогство Бургундское королевской власти.

Известно, что в последний год правления Филиппа Красивого и в короткое правление его старшего сына по всему королевству началось широкое движение протеста знати против нарушения королевской властью прав и привилегий этого класса. Подобное движение, естественное в непосредственном королевском домене, кажется несколько удивительным в таком крупном фьефе, как герцогство Бургундское, где можно было бы ожидать его против власти герцога, но не короля. Однако это произошло, когда 31 марта 1315 г. в Дижоне собралась Лига бургиньонов. Лига объединяла 110 человек знати, 18 аббатств, 11 капитулов и 11 городов герцогства. Она потребовала от Людовика X издания двух Хартий бургиньонам в апреле 1315 и 17 мая того же года. Не входя в детальное изучение этих документов, заметим только, что, судя по представленным замечаниям, королевская власть, кажется, действовала в Бургундии почти по-абсолютистски, и рекламации, выраженные бургиньонами, представляются почти идентичными рекламациям знати королевского домена. Заметим, наконец, что эти хартии представляют герцога Бургундского уже не сувереном над своими подданными, к которому взывают по поводу бесчинств, творимых королевскими чиновниками, но, напротив, теперь от короля требуют ликвидации злоупотреблений.

В этих условиях понятно, что территориальная целостность герцогства Бургундского не подвергалась посягательствам со стороны королей первой капетингской династии. Не было необходимости стараться присоединить к королевскому домену большой фьеф, где король и так чувствовал себя дома и глава которого, связанный с королем узами родства, действовал, скорее, как королевский наместник, нежели как великий собственник.

Незадолго до предоставления Хартии бургиньонам король Людовик X издал по просьбе герцога Бретонского в марте 1315 г. в Сен-Жермен-ан-Ле ордоннанс, который историк этого движения 1314–1315 гг., не колеблясь, рассмотрит как документ, аналогичный провинциальным хартиям, уступаемым в эту эпоху королевской властью различным лигам знати, образовавшимся в домене[181]. Но в отличие от провинциальных хартий этот ордонанс издан по просьбе герцога. Это он жалуется королю на своих вассалов. Как подчеркнул А. Артонн, «наличествуют король и герцог», и хотя поставленные вопросы разрешены в том же смысле, что и в других провинциальных хартиях, хотя они часто даже те же самые, отличие является важным.