Эта настороженность среди крестьян, мелких предпринимателей, ремесленников и других независимых лиц во многом объясняет относительно ровный профиль левых голосов в зависимости от дохода вплоть до девяностого процентиля (рис. 14.12). С 1950-х годов до 1970-х годов и далее нижние децили доходов состояли в основном из независимых работников, чьи доходы были, конечно, низкими, но которые, тем не менее, владели небольшим количеством собственности (поле, ферма или магазин) и с большим подозрением относились к планам коллективистов. Вес независимых, и особенно крестьян, объясняет особенно ровный профиль левых голосов во Франции в период 1950-1980 годов; в Великобритании и Соединенных Штатах этот же профиль гораздо более заметно наклоняется вниз в нижних девяти децилях, чем во Франции.
В ретроспективе такой запредельный страх перед левыми партиями может вызвать улыбку на губах. Французские социалисты и коммунисты никогда не имели ни власти, ни намерения превратить фермы и магазины в советские колхозы, совхозы и гастрономы (так в советское время называлась совсем не гастрономическая сеть государственных супермаркетов). Но у них также не было возможности четко объяснить, каковы их долгосрочные намерения в отношении мелкой и средней частной собственности и как они представляют себе ее роль в идеальном обществе, которое они себе представляли. Эта двусмысленность и неопределенность в вопросе о собственности отнюдь не второстепенна. Они лежат в основе серьезных разногласий между социалистами и коммунистами, а также между обеими партиями и остальным обществом (начиная с самозанятых). Они во многом объясняют, почему социал-демократы и коммунисты в Германии так и не смогли объединить усилия против нацистов в 1930-е годы, и почему радикалы, социалисты и коммунисты не смогли сформировать прочные коалиции в межвоенные годы (за исключением важного, но эфемерного Народного фронта 1936-1938 годов). Этот серьезный конфликт вокруг режима собственности и поддержки советской модели (а также колониализма) также во многом объясняет, почему социалисты часто управляли в так называемых коалициях третьей силы с радикалами и правоцентристами в период с 1947 по 1958 год. Поскольку эти коалиции исключали как коммунистов, так и голлистов, такой выбор был равносилен правлению из центра.
Помимо экзистенциального страха экспроприации мелких собственников, важно отметить, что левые партии сами способствовали созданию атмосферы подозрительности и конфликта, особенно в спорах о налогах, в частности, о подоходном налоге, где они занимали позиции, гораздо более благоприятные для наемных работников, чем для самозанятых. Напомним, что подоходный налог, принятый в 1914-1917 годах, включал как общий налог на доход (основанный на общем доходе из всех источников), так и так называемый цедулярный налог, который взимался отдельно с различных видов дохода (заработная плата, доход от индивидуальной трудовой деятельности, прибыль, проценты и т.д.). Цедулярный налог на заработную плату был гораздо ниже, чем на доход от индивидуальной трудовой деятельности. Наемные работники пользовались значительными вычетами, так что только 10-15 процентов самых высокооплачиваемых фактически платили этот налог, в то время как самозанятые платили налог со всего своего дохода, который они должны были подробно декларировать. Возмущенные такой вопиющей несправедливостью, крестьяне, купцы, ремесленники и другие скромные самозанятые энергично мобилизовали свои силы и добились различных уступок и компенсаций в 1920-х и 1930-х годах. Но наемные работники, защищаемые социалистами и коммунистами, отвергли идею применения одинаковых правил к обеим группам, поскольку это означало бы повышение налогов на работников с низкими и скромными заработками, что они считали неприемлемым, и поэтому предпочли остаться при вопиюще несправедливой системе.
