Капитал Российской империи полностью

Задолго до революции М. Бакунин писал: «Особенно страшен деспотизм интеллигентного и потому привилегированного меньшинства, будто бы лучше разумеющего настоящие интересы народа, чем сам народ». М. Сперанский в этой связи предупреждал: «Одно из главных правил лиц управляющих, должно быть знать свой народ, знать время… Теории редко полезны для практики. Они объемлют одну часть и невычисляют трения всей системы, а после жалуются на род человеческий»^{760}. Однако народ для либералов, как и для крепостников, был понятием отвлеченным — «чернью» призванной обеспечивать только их собственные интересы и представления. Такое отношение либералов к народу С. Булгаков связывал с крайним индивидуализмом, эгоизмом российской интеллигенции, либеральную часть которой он называл «интеллигентщиной», отмечая при этом, что сосредоточена она только на самой себе[64].

Не случайно российские либералы не только не знали, не понимали народ, но и презирали его, «чувство к мужику в них доходило зачастую до гадливости», — отмечал Ф. Достоевский^{761}. Но даже при этом недоумевал Ф. Достоевский: «Почему наш европейский либерал так часто враг народа русского? Почему в Европе называющие себя демократами всегда стоят за народ, по крайней мере, на него опираются, а наш демократ зачастую аристократ и в конце концов всегда почти служит в руку всему тому, что подавляет народную силу, и кончает господчиной?»^{762} Поиску ответа на этот вопрос посвящены последние дневниковые записи Ф. Достоевского. Он находил причину этого явления и в наследии крепостничества, и тем, что для либерала «пусть всякая перемена, только чтоб без труда и готовая… все-таки лучше мне будет с внешней-то переменой, с какой бы там ни было, чем теперь, потому, что наверное найду, чем поживиться на первых порах». Ф. Достоевский называл в этой связи российского либерала «лжелибералом», у которого «неутомимо развит аппетит, а поэтому он опасен»^{763}.[65]