Капитал Российской империи полностью

Эту зависимость ментальности народа от климата наглядно отражают религиозные отличия народов, которые за некоторыми объяснимыми исключениями, четко коррелируют с соответствующими климатически зонами. Кальвинизм, лютеранство, протестантизм в Европе получили распространение лишь в регионах находящихся в крайне благоприятных климатических условиях, например в классе Cfa или около 0° изотермы января. В свою очередь Испании и Италии (за исключением севера), находящимся в более жестких климатических условиях: в классе Csa или в районе изотерм января +8 — +10°, свойственны ортодоксальные течения католицизма, как и Польше, которая находится в районе изотермы -4° и на границе класса Dfb, но благодаря активности иезуитов не попавшей в зону православия, которое распространяется дальше на северо-восток.

Эту зависимость можно продолжить и дальше на Юг, и Восток в сторону ислама, буддизма и конфуцианства. И везде мы будем сталкиваться с жесткой зависимостью не только политического устройства, религиозных верований, но и с ментальными особенностями народов, которые обеспечили их выживание и развитие в заданных климатическо-географических условиях. В частности на Западе благоприятный климат и география оказали, гораздо большее влияние на появление капитализма, чем веберовский протестантизм, вернее можно даже утверждать, что последний был их следствием.

Условия существования в России кардинальным образом отличаются от западных. Как следствие, образ жизни русских является прямо противоположным европейскому. Европеец копит капитал, улучшает и развивает условия своей жизни, русский же вынужден постоянно бороться за свое выживание. Поверхностный наблюдатель навряд ли заметит эти различия, на самом же деле они встречаются практически ежедневно, на каждом шагу, в любой области деятельности, властно диктуя свои законы и формируя свои тенденции.

Вместе с тем, как только какая-либо тенденция проявляет себя, сразу же проявляются силы, стремящиеся использовать ее в своих целях, и они порой сопособны многократно усилить эффект от ее действия. И здесь наступает пора перейти к следующей главе нашей книги…

Стремление к преодолению фатализма жесткой зависимости русской цивилизации от сурового климата, резко обострилось с появлением в России первых признаков капитализма. Это стремление подталкивало прогрессивных деятелей того времени обратиться к трансформации другого фактора экономического роста — труда.

Так, популярный в те годы К. Кавелин находил причины бедственного положения России именно в крепостном праве — «несвободном труде»^{275}.

Наглядные подтверждения тому давал М. Покровский, который, в частности, приводил пример помещика, которому работники на барщине обходились в 1,7 раза дороже, чем вольнонаемные^{276}. «Барщинное хозяйство — одна из невыгоднейших форм сельскохозяйственного производства, в один голос твердили едва ли не все «сознательные» помещики конца николаевского царствования»^{277}.

Массовой убыточности помещичьих хозяйств противопоставлялись буржуазные, которые в конце 1830 г. в среднем уже давали 15–20% прибыли, а некоторые — до 57% на оборотный капитал.

При этом производительность труда в последнем хозяйстве была почти в 2 раза выше, чем «при самой усиленной барщине»^{278}. К. Кавелин попытался даже определить, что теряет русское народное хозяйство от крепостной зависимости, и «по самому умеренному исчислению» он определил ежегодный убыток «по крайней мере, в 96¹/₂ млн. руб. сер.»^{279}