— А вот какая штука, — начал рассказывать Валерик. — В Америке трагедия, если золотоискатель не нашел золото. Пустой участок. Или вез яйца, продать золотоискателям — двенадцать тысяч штук… Продать за золото и хорошо заработать. А они протухли, все двенадцать тысяч. А у нас — не так. У нас трагедия, если ты нашел золото. Понимаешь?
— А что… — сказал я задумчиво. — В этом что-то есть. Нашел золото и сразу во все тяжкие…Ты, Валер, продолжай книги читать, у тебя нормально получается. А про кризис жизненных целей я вам вот что скажу… Детский дом мы подкармливаем всякими апельсинами-бананами? Подкармливаем. Ваш боксерский клуб полностью переоборудовали, пацаны за наш счет на соревнования ездили, в гостинице жили? Было. Каратистов в Москву на первенство отправили? Было дело. А пацанам, которые из бедных семей, и вовсе тренировки оплачиваем. А скольким помогаем, кто просто приходит и просит? Вы об этом подумайте.
— Ну вообще-то да… — сказал Валерик. — Если так на это посмотреть…
— Вот так и будем смотреть, — сказал я категорично. — Мы работаем для того, чтобы жить хорошо, ни в чем не нуждаться и иметь возможность людям помочь. И вы тут рефлексируйте дальше, а я пойду Якову Наумовичу звонить, заработанные бабки сами себя не сохранят.
Мои компаньоны были задумчивы, а я снял трубку и набрал номер.
— Алло, — прозвучал слегка дребезжащий голос Якова Наумовича.
— Добрый день! Это Петров Алексей беспокоит.
— И я вас слушаю, молодой человек, — ответил Яков Наумович.
— Скажите пожалуйста, у вас есть что-нибудь для нас?
В трубке раздались вздохи и покашливание.
— Кое-что немного есть, — осторожно сказал Яков Наумович.
— Сколько? — поинтересовался я.
— Пять.
Это означало, что у Якова Наумовича есть пять тысяч долларов на продажу.
— По девять с полтиной? — спросил я.
— Никак нет, — по-солдатски ответил Яков Наумович. — По чирику, молодой человек.
— По чирику⁈ — изумился и возмутился я. — Яков Наумович, побойтесь бога!
В трубке раздалось недовольное кряхтенье.
— Интересуюсь — вы будете брать или просто хотите поговорить?
— Буду брать, — сказал я. — Но, Яков Наумович…
— Если будете брать, то приезжайте и берите, пока оно есть. А то скоро и этого не будет. Вы таки не единственный, кто любит подобные вещи.
— Все понял, — сдался я. — Через полчаса буду.
— Жду! — важно ответил Яков Наумович и повесил трубку.
Шепотом ругаясь, я пошел к сейфу.
— Что такое? — поинтересовался Валерик. — Старик опять за свое?
— Старик выставил цену в десять рублей за доллар, — вздохнул я. — Но будем брать, что поделать…
— Ишь старый хрен! — восхитился Валерик. — Вот кто реальный миллионер! А посмотришь — дедушка божий одуванчик!
— Дедушка серьезный… — согласился я. — Все, уехал.
В кафе «Уют», которое располагалось в старом городе было как всегда тихо и немноголюдно. Официант улыбнулся мне, как постоянному посетителю, и махнул рукой в сторону небольшого закутка за барной стойкой, куда я и направился.
В закутке располагалось два столика «для своих». За одним из них сидел Яков Наумович и с грустным видом отхлебывал из стакана минералку. За вторым чинно восседал сам Евгений Михайлович Лисинский в компании очень тучного смуглого и усатого мужчины средних лет. Я вежливо поклонился Якову Наумовичу, который ответил мне легким кивком, и подошел поздороваться с Лисинским.
— Познакомьтесь, Алексей, — представил мне своего смуглого собеседника Лисинский. — Это Ваня.
— Ваня. — Смуглый протянул мне руку, украшенную громадным золотым перстнем, и улыбнулся, обнажив два ряда золотых зубов.
Мы познакомились. Ваня был младшим братом нашего местного цыганского барона. Под его контролем находился весь цыганский бизнес — от изготовления мышеловок до нищенства. По слухам, Ваня не брезговал и наркотиками, которые в то время пока еще небольшими партиями шли из Средней Азии. С Евгением Михайловичем у Вани были совместные дела — какими-то путями Евгений Михайлович получил громадную партию жвачки из Польши по смешной цене. Жвачка реализовывалась через Ванину «маркетинговую сеть», раскинутую по всем рынкам, толкучкам и мало-мальски людным местам
— На два слова, — Евгений Михайлович мило улыбнулся мне и указал на кресло. Я сел и вопросительно уставился на Евгения Михайловича.
— Вот Ваня, — Лисинский ткнул пальцем в цыгана. — У меня с ним дела, небольшие, но какие есть (Ваня виновато улыбнулся, вновь озарив кафешный полумрак золотым сиянием). У Вани всякие там сестры, двоюродные, троюродные, племянницы — родня, одним словом. Сейчас работают все по базарам, чего-то перепродают…
— Это наше — во все времена! — поучительно изрек Ваня.
— И в последнее время, — вздохнул Евгений Михайлович, — получается так, что его родню с некоторых базаров гонят, работать не дают. Между прочим, наши общие знакомые, Алексей.
— Близнецы? — коротко спросил я.
— Они самые! — подтвердил Лисинский. — Похоже, что ребята считают себя полицией нравов. Так вот, это неправильно, и мы бы хотели эту простую мысль до них донести. Каждый зарабатывает как может. Мы тоже не все в белом, Алексей, совсем нет…
