После того, как Борис Борисович ушел, я подумал, что Паша Немец обошелся мне в разы дешевле, даже с учетом его шоппинга. Впрочем, московские связи Бориса Борисовича того стоили.
— Боря, иди нахрен, — сказал я недовольно, вылезая из машины. — Чего я, сам, что ли, не дойду, в самом-то деле?
Охранник Боря был непреклонен.
— Мне велено проводить до двери, значит — до двери, — сказал он тоном, отметающим любые возражения.
— Хрен с тобой, — обреченно махнул рукой я.
За безопасность у нас отвечал Серега. Он-то и дал Боре строгие инструкции.
— Темно, как у негра в жопе, — констатировал Боря, в подъезде. — И перил нет, что характерно! Алексей Владимирович, где перила-то?
— Это только на первом этаже нет перил, — успокоил я Борю. — А где они, откуда ж я знаю⁈ Кто-то скоммуниздил, как и лампочки. Я их уже заколебался вкручивать.
— Ну лампочки — ладно, — сказал удивленный Боря. — Лампочки — штука дефицитная, их сразу выкручивают. Краской нужно мазать — постесняется человек вымазанную в краске лампочку себе ставить. Хотя… все равно воруют. Но то лампочки. А деревяшка от перил кому могла понадобиться, вот что интересно?
— Боря, — сказал я, — очевидно, у подростков, которые живут в этом доме, имеется пытливый ум и большое количество свободного времени. Детишки просто решили узнать, как будут смотреться перила без деревяшки… Я удивляюсь, как они весь дом по кирпичику не растянули еще… Осторожно!
— Что такое? — напрягся Боря.
— Сам не видишь? Кто-то маленько напустил, не вляпайся!
На полу чернела характерно пахнущая лужа.
— Свежак, — сказал Боря задумчиво. — Ваш этаж скоро?
— Уже пришли, — ответил я, доставая связку ключей из кармана. — Металлическую дверь ставить нужно…
— Ага, — сказал Боря, который был чем-то определенно озадачен.
Я хотел поинтересоваться, что именно смутило моего охранника, но не успел. Послышался звук торопливых шагов сверху, и Боря, всегда громоздкий и неповоротливый, с каким-то немыслимым проворством отпихнул меня и огласил подъезд зычным криком:
— На пол!
Я упал на грязный пол, и в ту же секунду что-то сверкнуло и очень хлестко, оглушительно грохнуло. Так, что уши заложило.
Кажись, нас убивать пришли, подумал я, отмечая про себя, что страха никакого нет, только есть ощущение, что все произойдет очень быстро. И сразу же, еще несколько хлопков. Кажется, три.
Бах! Бах! Боря, лежа на полу, стрелял в сторону лестницы, ведущей на верхний этаж, и дико матерился. Оттуда ответили еще несколькими выстрелами. Воняло гарью и потревоженной штукатуркой. Звякнуло стекло, похоже, что стрелявшие попали в подъездное окно. Еще я узнал, что «пуля у виска» не свистит. Совсем нет, она скорее шуршит: «Ш-ш-ш…» Не самое приятное ощущение. Еще, когда в тебя стреляют, ты кажешься себе очень большим. Испытываешь острое желание стать хоть немного поменьше, покомпактнее.
— … мать! — заверещал откуда-то снизу возмущенный женский голос. — Нажрутся, скоты такие, и буянят, а нормальным людям завтра на работу! Вот я сейчас вызову! Позвоню и вызову! Петя-а-а! Петя-а, выйди!
— Бу-бу-бу-бу… — послышалось неразборчивое бурчание Пети, которому, похоже, выходить и разбираться с дебоширами совершенно не хотелось.
— Какой ты на… мужик⁈ — торжественно задала риторический вопрос соседка снизу и возмущенно хлопнула дверью на весь подъезд.
Боря держал лестничный пролет верхнего этажа на мушке. Я тихо лежал на полу, усыпанный штукатуркой и пылью. Сюрреализм происходящего буквально зашкаливал.
— А девяностые еще толком и не начались, — пробормотал я, после чего Боря, наконец, обратил на меня внимание.
— Целы, Алексей Владимирович?
— Цел, — подтвердил я, — но это не точно. — А что с нашими врагами, они повержены?
— Не знаю, — сказал Боря, пристально вглядываясь в подъездную темноту. — Кажись, свалили.
— Наверх⁈ — удивился я.
— А куда ж еще? — пожал плечами Боря. — На чердак, а оттуда в соседний подъезд, дело нехитрое… мы, когда пацанами были, так лазали…
Я поднялся и отряхнул пыль.
— Самого-то не зацепило?
Боря улыбнулся.
— Порядок! Подфартило нам, Алексей Владимирович. Очень подфартило. Они же из обреза сначала пальнули. Вот, полюбуйтесь. — Боря кивнул на порядочное отверстие в стене. — Если бы взяли маленько ниже… Амба! Считайте, второй раз родились.
— Пошли в квартиру, — сказал я со вздохом. Но спокойно удалиться нам не дали. Дверь квартиры напротив моей открылась и в проеме возникла соседка — глубокая пенсионерка, которую, как говорили, уже почтил своим визитом склероз. Она была в халате, с растрепанными волосами и почему-то с церковной свечей в руке.
— Погромы? — спросила она деловито. — Уже началось?
— Идите, мамаша, на боковую, время позднее, дружелюбно сказал Боря, сжимавший в руке дымящийся «ТТ».
— Погромы, — сама себе ответила соседка и добавила: — Тогда вам обязательно нужно посетить четвертую квартиру. Где живет эта профурсетка… как ее… — соседка глубоко задумалась и память в этот раз ее не подвела: — Фа-и-на Ми-хай-лов-на! — по складам произнесла она ненавистное имя-отчество.
— Погромов сегодня больше не будет, — сказал я, открывая дверь. — Проходи, Боря.
