Отворили калитку в воротах замка. Собаки выскочили наружу. Нарсис бежал за ними следом, освещая дорогу, и приговаривал:
— Ищи, Нептун! Ищи, Венера!
Собаки мчались вскачь с заливистым лаем.
— Тут он, — сказал Нарсис.
И вошел в виноградник, тянувшийся к югу от ограды замка.
Мы уже говорили, что земля в винограднике была меловая, белесая.
Добежав до того места, куда, казалось Нарсису, он целил, собаки встали и залаяли пуще прежнего.
Нарсис наклонился и различил человеческие следы.
— Собак на поводок! — приказал господин де Монбрен. — И идем по следу.
Собаки рвались с поводков, тянули за собой Нарсиса и старика Жерома. Через десять шагов они приостановились и еще громче залаяли.
— Кровь! — сказал фермер. — Хорошо попал, Нарсис!
И вправду, на меловой земле виднелись большие пятна крови.
С этого места и следы стали глубже: значит, человеку трудно было идти.
На краю виноградников росла купа оливок. Собаки, по-прежнему на поводках, вбежали в нее и продолжали лаять.
Вдруг Нарсис вскрикнул.
Собаки накинулись на черное тело, бившееся в последних предсмертных конвульсиях.
Это был тот разбойник, в которого стрелял Нарсис.
— Стой! — крикнул старый Монбрен.
И со спокойствием генерала, отдающего приказ об отступлении, он велел поднять лежащего и отнести домой.
В такой темноте никак нельзя было разобрать, кто это. Никому даже и не пришло в голову откинуть с его лица капюшон.
Фермер — большой силач — погрузил трепещущее тело себе на плечи. Потом все быстрым шагом пошли к замку.
Шум разбудил женщин в замке и на ферме. Слезно вопя, они высыпали на улицу.
— Тихо вы! — прикрикнул старый Монбрен.
Мартен Бидаш, несший раненого, заметил, что тот бьется в судорогах все меньше.
Когда же он вошел с ним в нижнюю залу фермы, куда женщины принесли свет, и разбойника положили на стол, как в анатомическом театре, тот уже больше не двигался. По дороге он испустил дух.
Настала минута тягостной тревоги.
Кто же был этот человек?
Стянули балахон, капюшон сполз с лица…
То был молодой человек лет двадцати четырех — двадцати пяти. Белокурый, с гладко расчесанной бородой, с белыми руками, белье на теле очень тонкое.
Но ни фермер, ни дети его, ни старик Жером — никто не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел его.
Очевидно, несчастный, заплативший жизнью за свой преступный умысел, был не из этих мест.
— О! — в ярости воскликнул старый Монбрен. — Я бы отдал все сто тысяч франков, назначенных моей племяннице в приданое, за то, чтобы это оказался Венаск!
— Но это не он, — вздохнул старик Жером.
Женщины все плакали, а мужчины с немым изумлением смотрели на труп, из груди которого продолжала литься струя черной крови.
В такой важный, такой критический момент нечего было и думать пытаться разгадать эту зловещую загадку. Надо было немедленно готовиться к обороне: ведь ясно было, что черные братья не признают себя побежденными, а захотят отомстить за смерть товарища.
Стены во дворе были высокие, но, взобравшись по лестницам, их можно было и перелезть. Так что ферма, стоявшая в этой ограде, не была в безопасности. Но у самого замка были прочные стены, на первом этаже окна с решетками, и пять-шесть человек могли бы в нем продержаться неделю.
Поэтому господин Жан де Монбрен велел женщинам с фермы укрыться в замке.
Когда это было исполнено, мужчины загородили двери, встали с заряженными ружьями у окон и стали ждать.
Время шло, дождь перестал, небо начало проясняться. И это все было добрым знаком: если ночь будет ясной, а не такой темной, как прежде, то черные братья, может быть, и не посмеют напасть на замок. К тому же если начнется перестрелка, то без грозы ее скорее услышат в соседних деревнях и поспешат на подмогу.
Старик Жером сказал:
— Мне кажется, что сегодня они уже не явятся.
— И я так думаю, — ответил фермер.
Господин Жан де Монбрен покачал головой и произнес:
— Среди них Венаск, и этот наглец влюблен в мою племянницу, так что…
— Сударь, — сказал Жером, — а вы уверены в этом?
— Что он любит мою племянницу?
— Да нет, что он с черными братьями.
— Конечно, да! Непременно да! Как же может быть иначе? — злобно ответил господин Жан де Монбрен.
— Ау меня в голове это тоже не укладывается, — сказал Мартен Бидаш. — Господин Анри де Венаск не разбойник с большой дороги.
— Раз я говорю, значит, так оно и есть! — вспыхнул Жан де Монбрен. — Эти негодяи поклялись погубить меня, потому что я стою у них на пути, но легко им до меня не добраться!
Служанки и женщины с фермы собрались в замке на кухне. Мужчины встали у окон по всем четырем сторонам. Собак оставили во дворе, но было решено: как только они залают, возвещая о приближении неприятеля, их тут же позовут в дом, чтобы не подвергать опасности. Мертвое же тело так и оставалось лежать на ферме на обеденном столе.
Прошло несколько часов. Большие часы в дубовом футляре, стоявшие на первой лестничной площадке, пробили три часа, потом четыре.
Собаки не лаяли, часовые ничего не заметили, а с неба, очистившегося от туч, белесым светом сияла луна.
