Вновь пришлось переводить дыхание. Прямо как на экзамене, даже в горле пересохло. А у кого бы не пересохло — с такими-то слушателями?
— Предлагать кандидатуру главкома не решусь. Единственное условие — полная, абсолютная власть до окончания военных действий.
Все? Все! Бабочка Брэдбери доклад закончила.
Я ждал, что отзовется Юл Бриннер, но первым заговорил маленький старичок, спрятавшийся в глубине старого продавленного кресла.
— Какой бальзам на душу, господа. «Полная, абсолютная власть»! Ах, капитан, порадовали, право!
— И мосты взорвать к чертовой бабушке, — донеслось от окна. — Пусть боль-ше-вич-ки по морозцу побегают, пешими маршами полный световой день. Славно, славно… Вы, капитан, прямо Денис Давыдов!
Некто в длиннополом пиджаке и невероятных штанах чуть ли не с рюшками (форма у них здесь такая, что ли?) переступал с пятки на носок, упорно не вынимая рук из карманов. На меня так и не взглянул.
Я покосился на Юла Бриннера, но тот молчал.
— А вы бы, капитан, не поленились, сходили к Каледину с вашим прожектом, — продолжал владелец чудо-штанов. — Изложили бы подробно, обрисовали перс-пек-ти-вы единого командования. Потом бы с лестницы скатились — после первого же упоминания о мосте через Миус. Это, господин не ведаю какой армии капитан, есть имущество Войска Донского. Народное добро, так сказать. А уж когда бы намекнули на возможность сдачи Новочеркасска!.. Вы, капитан, меч-та-тель!
Я скрипнул зубами. Пусть я и вправду не весть какой армии, но план придумывали мы вместе: Згривец, Хивинский, Рождественский Дед, однорукий социалист Веретенников. Мы — мечтатели. А эти кто?
— Не обижайте гостя, — прошелестело кресло. — Антон Иванович, покажите капитану нашу карту.
— Да, — кивнул Юл Бриннер. — Конечно. Николай Федорович, взгляните.
Я шагнул к столу. Две карты рядом — одна моя, другая…
Посмотрел. Понял.
— Подобный план мы доложили Каледину неделю назад, — Деникин грустно улыбнулся, покачал головой. — С последствиями, о которых вы уже слышали. Каледин не даст ни одного человека. А нас желает использовать исключительно для обороны столицы. Сейчас все силы Добровольческой армии под Матвеевым Курганом. Мы даже не смогли помочь Чернецову…
Значит, ушастому Кибальчишу не повезло. Совсем не повезло…
— Но вы меня решили выслушать, — уже без всякой надежды проговорил я.
— Именно! — тот, кто стоял у окна, наконец-то соизволил повернуться — резко, чуть не волчком.
…Острая бородка, острый взгляд, подбородок вверх. И руки в карманах.
— Именно, господин Кайгородов. Хотелось убедиться, что не одни мы такие… идиоты. Я, кажется, вас обидел. Это от злости, капитан, прошу извинить. Между прочим, вторая карта — моя. Я тоже — меч-та-тель.
Руки из карманов, плечи — вразлет.
— Господа, буду в оперативном отделе. Если никто не возражает…
Никто не возражал. Острая Бородка повернулся к двери.
— Ах да! Невежа, монстр, бурбон. Еще раз прошу прощения.
Шагнул ближе, выбросил руку ладонью вперед:
— Марков Сергей Леонидович, генерал не ведаю какой армии. Капитан, присоединяйтесь нам, веселее будет. Вместе отравимся… за Синей Птицей.
Хлопнула дверь…
— Пойду и я, — Деникин вновь усмехнулся, все так же невесело. — Знаете, Николай Федорович, не рискну повторить приглашения генерала Маркова. Ваш отряд в тылу у Сиверса сейчас важнее, чем лишняя рота под Ростовом. Желаю всяческого успеха. И удачи!
Кивнул, повернулся.
— Погодите, ваше… Антон Иванович! — не выдержал я. — Я хотел…
Хотел… А что хотел? Рассказать, как покупал «Очерки русской смуты» на последние трудовые? Что у меня на полке — пять его биографий рядком?
— Мне… Мне очень нравится, как пишет журналист Ночин. И мне кажется… Мне кажется, что он прав.
— Мне тоже нравится, — вздохнуло кресло. — Вот оно, Антон Иванович, признание!
Он не смутился — Юл Бриннер не умеет смущаться. Но что-то в голосе дрогнуло.
— Я… Спасибо, капитан. Думаю, журналисту Ночину еще придется потрудиться. Но… Увы, не сейчас!
И снова хлопнула дверь. Был старина Юл — не его. Конец пьесы, персонажи уходят, бросая финальные реплики. Finita la Comedia.
Пора и мне. Оставалось попрощаться с креслом, точнее с его насельником, в чьем кабинете мы и собрались. Я начал вспоминать какое он «превосходительство» — «высоко» или просто…
— Вас, капитан, я попросил бы остаться.
С папашей Мюллером не поспоришь. Особенно если его зовут Михаилом Васильевичем Алексеевым.
— Капитан, где вы служили? В каких частях?
— Ваше превосходительство, я почти что и не…
— И все-таки убедительно прошу ответить.
— Правду?
— Да.
— 78-й гвардейский полк.
— 78-й Навагинский? Прекрасная часть, капитан! Но почему — гвардейский?
— Нет, не Навагинский. 78-й Гвардейский Широнинский полк, 25-я гвардейская мотострелковая Краснознаменная Синельниково-Будапештская орденов Суворова и Богдана Хмельницкого дивизия имени Чапаева. Командир взвода. Номер личного оружия — ВК 0559.
