В дверь настойчиво застучали. Потом - звонок. Нетерпеливый. Таня метнулась в коридор. Это была жена Каретникова, Саша.
- Разрешите позвонить в милицию, - сказала она взволнованно. - Он за мной гоняется... С ножом...
- Подождите немного, я сейчас, - произнес Багрий и вышел.
Каретников сидел на верхней ступеньке лестничного марша и, что-то бормоча, рассматривал зажатый в кулаке кухонный нож. Андрей Григорьевич присел рядом, обнял за плечи.
- Вы с чего это, Назар Фомич, опять развоевались? А ну-ка отдайте нож.
Каретников перевел на него мутный взгляд.
- Тебе отдам, Андрей Григорьевич, а только раньше скажи, в чем величие человека. Ты умный, вот и скажи, в чем величие человека?
- Не в том, чтоб за женщинами с ножом гоняться.
- Не знаешь, - протянул Каретников. - Не знаешь, отец. Вот Иван Грозный, к примеру...
Он замолк.
- Что Иван Грозный?
- Он сына убил. Понимаешь, сына! И Петр Великий своего сына убил. Вот и выходит, чтобы возвеличиться, надо сына убить.
- Однако и набрались вы сегодня, Назар Фомич. Давайте нож - и пойдем спать.
- А чем велик Бунчужный, знаешь?.. Да подожди, Андрей Григорьевич, отдам я тебе нож. Отдам. Скажи только, чем он, твой закадычный друг Бунчужный, знаменит? Скажешь: знающий инженер. Дельный хозяин, скажешь... Слыхали... А я свое знаю. Хочешь послушать?
- Если нож отдадите.
- Бери, - согласился Каретников. - Только выслушай.
- Так чем же он знаменит все же? - спросил Багрий, принимая нож.
- Убивать может... Сегодня он меня прихлопнул.
- То есть как прихлопнул?
- Выгнал... Меня, корифея электросварки. Небось Ивана Грозного не выгнал бы... И Петра Первого тоже не выгнал бы.
- Пойдемте, я вас домой отведу, - сказал Багрий. - Вам поспать надо.
- Подожди, отец, дай закончить. Я про Петра Первого... Вот он тоже корабельных дел мастер был... Великий. А сталь сваривать не мог. А я могу... Еще как могу. Я, может, за всю жизнь ничему другому не научился, но уж свое дело знаю. Я вольтовую дугу всем телом чувствую, всей душой. Знаешь, отец, какая она - вольтовая дуга? Не знаешь. А она - как песня. И так выходит, вроде эту песню я складываю. Как Гриша Таранец. Сварщик он неплохой, хаять не буду, а только до меня ему как до звезды. А вот когда дело до стихов доходит... Вот его отстрани от сварки, что будет? А ничего не будет. Плевать он хотел на эту сварку. А заборони ему стихи писать... Загнется. Помрет. Так и я - без электросварки. Не могу. Я только и живу, когда у меня вольтовая дуга вспыхнет. Горит она, потрескивает, а расплавленный металл - капелька к капельке. Маленькие они, эти капельки, а сорокатонные секции в одно соединяют. И намертво. И получается из отдельных секций - корабль. Понимаешь - корабль! У каждого сварщика - свой почерк. Лордкипанидзе говорит, что у меня коллико... коллиго... коллигографический...
- Каллиграфический, - помог Багрий.
- Вот, вот, он самый. А теперь твой друг закадычный, Тарас Бунчужный, меня от этой работы начисто отстранил. Что я теперь делать буду, а? Кресты на старушкины могилы варить или оградки фигурные? Конечно, это я смогу. И может, вдвое против прежнего на такой работе зарабатывать стану. А только очень обидно - вместо океанских кораблей кресты на могилки да оградки сваривать.
Он посмотрел на Андрея Григорьевича и произнес, растягивая слова, скандируя:
- Во всем ты виноват, отец... Да, да, ты виноват. Я же знаю, ты ему на фронте жизнь спас. Ему надо бы ногу оттяпать, а ты сохранил. Маху дал... Надо было оттяпнуть. И башку - заодно.
- Пойдемте я вас уложу, Назар Фомич. Вы же обещали!
- Пойдем, - согласился Каретников. Он поднялся и пошел, слегка шатаясь. Уже сидя в постели, сказал прочувствованно: - Я тебя знаешь как уважаю. Мы все тебя тут уважаем. Вот и скажи ты мне: имею ли право я, Назар Каретников, след на земле оставить?
- Конечно, имеешь.
- А он говорит - не имею.
- Кто "он"?
- Тот, мордастенький. Маленький такой, с резиновым жгутом в руках.
- Каким жгутом?
- Обыкновенным, которым на "скорой помощи" кровь останавливают. Ты знаешь, на что он меня, сволочь, подбивал? Он сказал: "Нельзя тебе, Назарка, после себя след на земле оставлять..." Теперь я не буду слушать его. Спать буду.
Багрий помог ему улечься, прикрыл простыней и ушел, расстроенный.
- Ну, кажется, утихомирился, - сказал Андрей Григорьевич, возвратившись к себе.
Саша поблагодарила и ушла, вытирая слезы.
- Ты не боялся, дядя Андрей? - спросила Таня.
- Конечно, боялся: когда человек спьяну за нож хватается, он может его и в дело пустить. Но ведь кто-то должен был пойти.
- Вот и Гриша - тоже обязательно пошел бы, - сказала Таня. - Только у него, наверное, как у тебя не получилось бы: он бы его так обработал...
- Мне тоже очень хотелось наподдать этому пьянчуге, - улыбнулся Багрий. - А только... Ты передай своему рыцарю, что времена героев Сервантеса давно прошли. Конечно, когда видишь, что трое колотят одного, надо идти на помощь. Но даже при этом нельзя терять голову.
15
