Они пошли вдоль цеха и завернули на участок наладчика универсально-сборочных приспособлений - УСП. Эти приспособления не были особой новинкой. Но участок был организован совсем недавно и оборудован лучше, чем на других заводах, давал большую экономию. Тарас Игнатьевич охотно показывал его гостям.
Широкое окно. Цветы на белом подоконнике. Возле него - письменный стол с горкой книг на нем. Справа и слева, во всю стену, - светлые шкафы со множеством ящиков. Посредине - стол с металлической плитой вместо крышки.
Изготовление кораблей по шести-семи проектам одновременно на конвейер не поставишь. Сотни, тысячи деталей, множество всяких механизмов подаются на стапель и соединяются здесь в гармоническое целое.
Многие из этих деталей - уникальные. Порой на всю серию кораблей их пойдет всего несколько десятков. А изготовлять очень сложно. Приходится прибегать к "шаблону". Обходится такой "шаблон" дорого. А когда детали изготовлены - его хоть выбрось. В таких случаях на выручку приходит наладчик УСП со своими ящиками, в которых расположились многие тысячи точнейших деталей. Из этих деталей и собирают всякого рода приспособления. Когда отпадет необходимость в таких "шаблонах", их просто разбирают.
Джеггерса заинтересовало только что собранное приспособление, укрепленное на вращающейся станине. Джеггерс повертел его и поинтересовался, где изготовляются такие точные детали. Переводчик назвал институт. Джеггерс тут же записал адрес.
Потом попросил показать ему трубный цех. Бунчужный не собирался туда, однако и вида не подал. Лишь кивнул в знак согласия.
У входа в этот цех стояли главный конструктор, технолог и еще трое из "комсостава". Все в рабочих спецовках. Курили, смеялись чему-то. Увидев Бунчужного и гостя, замолкли. Тарас Игнатьевич поздоровался кивком.
В трубном Джеггерс заинтересовался новым труборезным станком, несколько секунд присматривался к его работе, сфотографировал.
После этого они пошли смотреть жилмассив. В прошлый раз, когда Джеггерсу показывали первые дома будущего города, вокруг было пустынно ветер гнал золотистый песок, то там, то тут наметая мелкие барханы. А сейчас тут живет более тридцати тысяч человек.
Но Джеггерса поразили не дома, не их цветная керамическая облицовка, не закованные в добротный асфальт широкие улицы, не зеркальные витрины магазинов, не архитектура Дворца кораблестроителей, широкоэкранного кинотеатра и спортивного комплекса с плавательным бассейном. Его поразили деревья, матерые тополя, каштаны и клены, которых и в помине не было всего два года назад. Он погладил шелковистую кору тополя, потом отошел на несколько шагов в сторону, чтобы охватить взглядом все дерево, дотянувшееся до пятого этажа, и только руками развел.
- Как вам удалось это, мистер Бунчужный?
- Расскажи ему, - обратился Тарас Игнатьевич к переводчику.
Тот рассказал.
Зимой, в мороз, с помощью специального крана берут взрослое дерево вместе с комком материнской земли и в контейнере перевозят сюда, в заранее приготовленные ямы. Весной оно пробуждается как ни в чем не бывало и ведет себя так, словно родилось тут двенадцать-тринадцать лет назад.
- Восхищен, мистер Бунчужный. Вы - волшебник. Добрый волшебник.
Тарас Игнатьевич кивнул и посмотрел на часы. Ему хотелось до отъезда хоть немного побеседовать с Джеггерсом неофициально, доверительно. Джеггерс тоже посмотрел на часы и заметил, что он очень сожалеет, но время на исходе. Они вернулись в кабинет. Бунчужный отпустил переводчика, жестом пригласил Джеггерса к столу. Налил в рюмки коньяку. Предложил выпить. Выпили. Закусили.
- Я плохо владею вашим языком. Но, полагаю, лучше разговаривать на плохом английском, нежели молчать.
- Зачем же нам, дорогой мистер Бунчужный, беседовать на плохом английском, когда мы можем поговорить на вполне удовлетворительном русском?
Бунчужный посмотрел на него с удивлением, улыбнулся:
- Какого же черта мы тратили время на переводы?
Джеггерс хитровато прищурился:
- Выгодно, когда думают, что ты, как это говорил ваш Короленко, "без языка": иногда совершенно неожиданно можно услышать много интересного.
- И неинтересного тоже, - буркнул Бунчужный. - Иногда такое можно услышать - в глазах потемнеет.
- Можно, - согласился Джеггерс. - Кстати, что значит "зануда"?!
- У нас так называют скучного и до тошноты нудного человека.
- А вот это? - он раскрыл свой блокнот и заглянул туда: - "Выбирала дивка - и выбрала дидька".
- Это украинская поговорка. Так говорят, когда девушка долго выбирает суженого, а потом останавливает свое внимание на ком не следовало бы.
- И матушка, конечно, бывает недовольна. То-то мистер Скиба вспомнил о ней.
- Нет, это ругательство. Крепкое русское словцо, - сказал Тарас Игнатьевич.
