Но не было.
– Я люблю тебя. И всегда любил. Мне нужно знать, что ты в это веришь. – До последней минуты он даже не понимал, что это так, но эта потребность жгла его изнутри ярким и упорным пламенем.
Изабель вздохнула, приподнялась на локте и заглянула ему в глаза:
– Я знаю, что ты меня любишь, по крайней мере, веришь, что любишь. Но я не знаю, обозначает ли слово «любовь» для меня то же самое, что и для тебя. – Помолчав, она продолжала более отрывисто: – Насколько я понимаю, ответить на такой вопрос можно, лишь идя вперед и глядя на то, что будет. Мне придется пойти на риск… – Она запнулась и поправилась: – То есть… конечно, на риск придется пойти нам обоим. Единственный способ узнать ответ – получить многолетний опыт.
С этими словами Изабель снова повернулась на бок, не оставив ему повода для спора. Ему хотелось поспорить, добиться, чтобы она призналась: она считает его любовь такой же сильной, жизнеспособной и могущественной, как свою собственную… Пусть скажет, что она считает их равными во всех самых важных отношениях… Конечно, он прекрасно знал ее и понимал: ему ни за что не победить в споре с нею.
Целую минуту он смотрел наверх, на полог, потом обнял ее и поцеловал в шелковистые волосы.
– Лишь бы ты согласилась здесь и сейчас, что я ни за что, никогда тебя не отпущу.
Его слова были пронизаны непреодолимой решимостью.
Изабель похлопала его по груди:
– Знаю.
Они отплыли с утренним отливом. Изабель сидела на носу рядом с Дунканом. Ветер играл ее волосами, заплетенными в косу и подколотыми со всех сторон. Соленые брызги обжигали лицо, когда «Корсар» первым вышел из порта и повел за собой остальные корабли Фробишеров.
Она посмотрела на сына, увидела, как сияет от радости его лицо, и сердце у нее преисполнилось радости. Она заглянула вперед, в то будущее, какое она пока не могла описать.
В глубине души она была конструктором; ей нравилось видеть что-то нарисованным на бумаге. Однако человеческие отношения невозможно было ни к чему пришпилить; они постоянно развивались.
Повернувшись, она посмотрела на Ройда, который стоял у штурвала, широко расставив ноги. Взгляд его был устремлен вперед; он оценивал силу отлива, направление ветра, волнение.
– Мама! Смотри! – Дункан дернул ее за рукав.
Как и она, он смотрел на другой борт корабля; поскольку ветер относил его слова в сторону, она не слышала приказы, отдаваемые с верхней палубы, но острый слух Дункана, наверное, что-то улавливал. Она проследила за его пальцем – он указывал наверх, где разворачивались трюмсели на всех трех мачтах.
Ветер раздувал парусину; вот паруса туго натянулись.
И их скорость увеличилась.
Она посмотрела на воду; в их кильватере в шахматном порядке шли другие корабли. Благоговейным шепотом она произнесла:
– Какое зрелище!
Дункан немедленно встал, чтобы тоже посмотреть.
За последние годы она поработала со всеми кораблями, внедряя усовершенствования Ройда. Она испытывала почти радость собственницы, видя все корабли под парусами, величественные и равно прекрасные, словно изящные дамы, которые скользили по морю.
Посмотрев дальше, за корабли, она следила за тем, как вдали исчезает Фритаун. Последним скрылся в тумане холм Тауэр-Хилл.
«Корсар» вышел из дельты; заскрипели снасти, захлопали паруса, когда Ройд изменил курс, направив корабль на север.
Они плыли домой.
Сначала в Англию, в Лондон – это самый последний отрезок их путешествия. Ну а все, что придется сделать, когда они доберутся до Абердина, приготовления, решения и разговоры о совместной жизни… это может и подождать.
Изабель развернулась лицом к морю; она слышала рядом шаги Ройда; его рука легла ей на плечо. Она подняла голову и увидела, как он смотрит на Дункана, а мальчик смотрит снизу вверх на него с выжидательным выражением на лице. Он готов всем сердцем отправиться в любое путешествие, какое задумает его отец.
О борт разбилась волна. Услышав за спиной шаги Ройда, Изабель не обернулась. Он положил руку ей на плечо и устремил взгляд вперед.
До самого горизонта расстилалось море, синее, безбрежное. На волнах поблескивали солнечные блики; легкий ветерок овевал их лица.
Впереди лежало их будущее, и, прежде чем он отойдет от штурвала, он прикажет спустить мунсели – они летят на всех парусах.
– Вперед! – сказал он.
– В Лондон! – Она накрыла его руку своей.
Благодаря попутным ветрам и спокойному морю они пришли в Саутгемптон уже через одиннадцать дней. Поднялся утренний туман; солнце тускло отражалось в свинцово-серой воде.
Изабель стояла на корме и любовалась красками Англии. Пусть и не такие яркие, они были ей гораздо милее тех, что они оставили позади, вместе с запахами, ветрами и жарой.
Ройд, стоящий рядом с ней, повернул штурвал и направил «Корсар» к причалу Фробишеров. Дункан стоял рядом, следя за каждым жестом Ройда, слушая каждый приказ, видя, что делают и как меняется курс корабля.
Изабель разглядывала отца и сына. Оба были совершенно поглощены делом – два главных мужчины в ее жизни.
Ройд подвел «Корсар» к причалу и передал командование Лайему.
