– Что ж, это похвально, – сказал, немного подумав, незнакомец. И, помолчав, добавил: – Твое желание исполнится, Николай. Покойся с миром, храбрый воин. Твое время придет.
Фигура незнакомца потускнела и растаяла в воздухе. Отсек снова погрузился во тьму.
В тот же миг молоток выпал из ослабевшей руки, и голова лейтенанта упала на грудь.
Все было кончено. «Барс» принял свою последнюю жертву. Больше на борту подлодки не осталось живых…
– Пульс и дыхание в норме, давление в норме, сознание восстановлено! – неожиданно донеслось до слуха Николая. Он с трудом открыл глаза. Голова сильно болела, во рту был металлический привкус, но, тем не менее, свежий живительный воздух, совершенно не похожий на отравленный воздух подлодки, омывал его легкие.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил его кто-то в белой маске, закрывавшей лицо.
Николай про себя отметил, что разговаривают по-русски, значит, он у своих. Непонятно только, где – в Гельсингфорсе или другом месте? Получается, их все-таки спасли?
– Голова страшно болит, – еле выдавил из себя Николай и не узнал своего голоса.
– Ты помнишь, что с тобой случилось?
– «Барс», скорее всего, подорвался на мине… Я был в кормовом торпедном отсеке во время взрыва…
– У нее бред. Какой-то барс, мины… Пускай поспит еще! – раздался тот же голос, и сознание Николая помутилось.
…Николай проснулся и понял, что лежит в постели, укрытый одеялом. Голова больше не болела, во всем теле чувствовалась легкость, только очень хотелось есть. Сколько же он был без сознания и кто все-таки вытащил его на поверхность? Есть ли еще кто-нибудь среди спасенных? Ответ можно получить, только когда придет кто-то из врачей. В том, что он находится в госпитале у своих, Николай не сомневался.
Открыв глаза, он увидел, что находится в небольшой комнате, ярко залитой солнечным светом. Обстановка была совершенно незнакомой. Просторная широкая кровать, на которой он лежал, располагалась в углу, чуть возвышаясь над полом. Одну из стен комнаты почти целиком занимало огромное окно, через которое был виден начавший желтеть осенний лес. В другом углу стоял стол с какими-то непонятными приборами и еще один стол с парой стульев – под стенкой. На одной из стен висело зеркало.
Несмотря на то что окно было закрыто, воздух был удивительно чистым и свежим.
В голове Николая пульсировала мысль, не дававшая покоя. Что-то показалось ему странным в речи доктора, когда он очнулся в первый раз… Николай усиленно напрягал память, благо голова была уже ясной, и тут он вспомнил: «У нее бред…»
У кого «у нее»?! Руки Николая лежали поверх одеяла, он поднес их к лицу и… не узнал. Маленькие ладони с длинными тонкими пальцами с остатками маникюра на ногтях… На левой руке браслет из какого-то неизвестного материала.
Николай в ужасе подскочил на кровати и отбросил одеяло. На нем была длинная рубашка с короткими рукавами из мягкой белой материи, внешне напоминающая женскую ночную сорочку. Стащив рубашку через голову, он оторопело уставился на свое тело. Несомненно, это тело девушки, даже скорее девочки с тонкой талией, стройными ножками и уже сформировавшейся грудью…
– Бред!!! Вот это уж точно бред!!! – сказал сам себе Николай. Он встал с кровати и, как был, голышом и босиком отправился к зеркалу.
– Бред! Этого просто не может быть! – повторял он себе. Из зеркала на него смотрела зеленоглазая девчушка четырнадцати-пятнадцати лет с копной всклокоченных черных волос.
«Очевидно, я сплю!» – подумал он, закрыв глаза, и ущипнул себя за руку, надеясь, что видение исчезнет. Но ничего не изменилось. Из зеркала на него по-прежнему смотрели удивленные зеленые глаза на девичьем лице.
– Но как это могло случиться? Этого же не может быть потому, что не может быть никогда! Уже само по себе удивительно, как меня смогли вытащить из лодки на поверхность. И каким образом я – взрослый мужчина, офицер русского флота, превратился в какую-то гимназистку?!
Внезапно раздался звук открывшейся двери. Николай обернулся и увидел вошедших в комнату мужчину и женщину в белых халатах. Женщина была уже в возрасте, хотя по ее стройной фигуре сказать этого было нельзя. Мужчина был гораздо моложе.
– Оленька, как ты себя чувствуешь? Как ты нас напугала! – сказала женщина, подходя к Николаю, и, обняв его за плечи, прижала к себе.
– Простите, я вас знаю? – только и смог выдавить из себя он, не узнавая собственного голоса.
– Оленька, ты меня не помнишь? Я же твоя бабушка – Анна Андреевна Шереметьева! Неужели не помнишь?
– Н-н-нет… Не помню…
– А ты помнишь дедушку? Помнишь, что с тобой случилось?
– Нет. Ничего не помню… – сказал Николай, а сам подумал: «Если я сейчас скажу, что я – лейтенант Николай Верещагин, меня точно упрячут в сумасшедший дом. Придется симулировать полную потерю памяти».
– Барышня, простите, вам не холодно? – кашлянув, подал голос мужчина.
Николай только тут вспомнил, что стоит нагишом.
– Ах да, простите… – ответил он и, сев на кровать, надел рубашку.
– Ты что-нибудь помнишь, Оля? Кто ты, откуда? – спросил мужчина, оказавшийся врачом.
