— По большей части, дульнозарядный хлам, годный для единственного картечного выстрела при штурме. Из новых образцов есть две полевые шестифунтовые пушки. Одна исправная, вторую тоже можно починить. Гранат к ним по десятку на ствол по уже известной вам причине.
— Тогда не стоит с ними возиться, — принял решение полковник. — Ступайте, организуйте отправку раненых в тыл. Пленных османийцев на рассвете гоните туда же, здесь они нам не нужны. А я поднимусь на гору, хочу увидеть укрепления лично. Заодно проверю, чтобы не спали. С османийцев станется пойти на ночной контрштурм.
— Ночью они воевать не любят, — возразил Мартош.
— Я до Коварны тоже так думал.
Ночь выдалась звездная, с легким морозцем. Снег громко хрустел под подошвами сапог, с неба светила яркая, почти полная луна. Лежащие на снегу трупы были хорошо видны, и обходить их не составляло труда. Раненых уже собрали, а их оставили лежать до завтрашнего утра. Завтра их всех соберут и похоронят, и своих, и чужих. Поначалу они попадались редко, потом, на склоне горы, чаще. Возле нижнего яруса укреплений местами лежали так густо, что приходилось через них перешагивать.
Крепостные укрепления встретили полковника еще большим холодом и громким гомоном подвыпивших солдат. И в без того не слишком просторные, а затем еще и частично разрушенные артиллерией казематы набилось вдвое больше народа, чем обитало там еще вчера. Благо мороз прибил всегда сопутствовавшую таким делам вонь сгоревшего пороха, крови и человеческих испражнений. Генерал Гарич отыскался на третьем, самом верхнем ярусе Тактамыдага. Выглядел генерал трезвым, но при докладе дыхнул свежим водочным выхлопом.
— Вы бы аккуратнее со спиртным, господин генерал-майор, не ровен час, османийцы ночью в контратаку пойдут.
— Не извольте беспокоиться, господин полковник, — заверил Алекса себриец, — солдатам без этого сейчас нельзя, завтра утром на Ападагпара пойдут свеженькими!
Надо, конечно, надо. Живые празднуют то, что остались живыми. И целыми. Или почти целыми, по крайней мере, руки, ноги и голова на месте. А потому, им надо выпить. Алексу тоже хотелось выпить, очень хотелось. Шутка ли, почти две тысячи только убитых за один день. И полторы сотни из них свои же пехотинцы, убитые по его прямому приказу. Но нельзя, надо думать, что делать дальше.
— Завтрашний штурм я отменяю. Победа такой ценой нам не нужна.
Ападагпар был куда ниже своего соседа. И склоны не такие крутые, и крепостные стены не такие внушительные. Алекс перевел бинокль левее. Вот она, вожделенная Кама. Так себе городок. Дома в два, максимум, в три этажа, улочки кривые и узкие, очень удобные для обороны. На улочках этих ни души, город будто вымер. Жители, понятно, большей частью ушли с приближением себрийцев, но несколько тысяч солдат регулярных войск и редифа должны быть где-то там. Старая цитадель. Над стеной ветром полощется османийский флаг, опять же никого не видно. Ну, и где эти чертовы мортиры? Нет ответа.
— Сколько бомб осталось на батарее?
— Пятьдесят две, господин полковник, — доложил штаб капитан Гараев.
Мало, ничтожно мало для поддержки штурма. Подавить мортирную батарею, может, и хватит, но ее еще предстоит найти.
— Что делать думаете?
— Разместить гаубицы за гребнем Тактамыдага, дальности хватит, огонь корректировать можно отсюда, а команды передавать голосом по цепочке.
Хорошее предложение, если бы не один неприятный момент.
— Османийским мортирам тоже хватит дальности, а калибр у них в два с лишним раза поболее вашего будет.
— Так точно, господин полковник, вот только возможности наблюдать цель и корректировать свою стрельбу они иметь не смогут. А значит, бить им придется наугад.
Даже одна бомба, случайно попавшая в огневую позицию батареи, могла вывести из строя большую часть орудий и расчетов.
— Рассредоточьте гаубицы так, чтобы минимизировать возможные потери.
— Будет исполнено, господин полковник!
Алекс опять взялся за бинокль.
— А как думаете выявить их позицию?
— С началом штурма они сами…
Наткнувшись на красноречивый взгляд начальства, штаб-капитан тут же предложил другой вариант.
— Надо их как-то спровоцировать на открытие огня.
Хорошая мысль, вопрос только, как именно можно спровоцировать османийцев на открытие огня. Поняв, что новых идей по этому поводу не предвидится, Алекс внес свое предложение.
— А пойдем-ка мы выслушаем Мартоша. Он же у нас начальник штаба, вот пусть и думает, как мортиры отыскать.
Идеи у угорца, как оказалось, были. Достав из угла, он водрузил на стол тяжеленную железяку с рваными краями, воняющую сгоревшим порохом.
— Вот, изволите видеть, господа офицеры, часть донца выпущенной по нам бомбы. Обводим…
Мартош карандашом обвел дугу по уцелевшей после взрыва части донца. Начертил две хорды, построил к ним перпендикуляры. Поставив ножку циркуля в точку пересечения перпендикуляров, достроил окружность до конца. Затем почти торжественно провозгласил.
— Вот, извольте убедиться, одиннадцать дюймов, как я и говорил!
— Ну, почти одиннадцать, — согласился Гараев. — Что это нам надает?
