Сильные холода продолжались до 15 августа, однако температура не опускалась ниже 15 градусов. В тихую безветренную погоду колонисты переносили мороз довольно легко, но, когда начинал дуть холодный ветер, он пронизывал колонистов насквозь, потому что у них не было теплой зимней одежды. Пенкроф очень жалел, что на острове им до сих пор не встретились медведи вместо тюленей и лисиц, шкурки которых его не вполне устраивали.
— Медведям, — рассуждал он, — нечего бояться холодов: у них теплые шубы, и я с удовольствием позаимствовал бы хотя бы одну…
— Но, — возразил, улыбаясь, Наб, — сначала нужно бы спросить медведей, согласятся ли они уступить нам свои шубы… Это ведь не кроткие овечки, с которых можно снимать шубу, не спрашивая их согласия!..
— Если бы они не согласились отдать нам свои шубы добром, мы заставили бы их это сделать силой, — ответил Пенкроф таким уверенным тоном, словно и в самом деле собирался привести в исполнение свою угрозу.
Но, по-видимому, этих хищников не было на острове, по крайней мере, до сих пор они еще не встречались.
Но если на острове не было медведей, зато водились другие животные, и Герберт, Пенкроф и Спилет решили поставить западни на плато Дальнего Вида и на лесной опушке. Моряку так хотелось обзавестись шубой, что он готов был сшить ее из любого меха, даже из шкуры грызунов вместе с лисьим мехом. Пусть это будет пестро, некрасиво — ему все равно, лишь бы было тепло.
Западни устраивали очень просто: рыли довольно глубокие ямы с отвесными стенками, сверху прикрывали их ветками и травой и в каждую яму клали приманку, запах которой должен был привлекать животных. Вот и все. Остается только добавить, что места для ям выбирали очень тщательно, по возможности там, где было больше следов, указывавших на частые визиты четвероногих. Пенкроф сам ежедневно осматривал все ловушки, в первое время даже по три раза в день, причем каждый раз находил в ямах добычу. К сожалению, пока попадались только лисицы, которых они уже видели на правом берегу реки Милосердия.
— Тьфу, пропасть! Тут, должно быть, нет никаких других зверей, кроме лисиц! — рассердился Пенкроф, когда в третий раз вытащил одного из этих зверьков из ямы. — На что нам эти негодные твари? Герберт говорил, что есть их нельзя, а на одну шубу их нужно чуть ли не целую сотню!
— Напрасно вы сердитесь, Пенкроф! — сказал Гедеон Спилет. — Эти лисицы нам могут пригодиться.
— Интересно бы знать, на что они могут сгодиться.
— А хотя бы на приманку для других плотоядных животных!
Журналист был прав, и, начиная с этого дня, в ямы опускали в виде приманки трупы лисиц.
Моряк, кроме того, сплел много силков из тростникового волокна, и эти силки оказались гораздо полезнее ловушек. Не проходило почти ни одного дня, чтобы в какой-нибудь силок не попался кролик из числа тех, что водились на лужайке. Кролики, правда, немного приелись, но Наб был такой хороший повар и с таким искусством готовил кроликов под различными соусами, что колонисты не жаловались на однообразие пищи.
Однако в конце первой половины августа в западню раза два попали уже не лисицы, а другие, более полезные животные. Это были кабаны, которых колонисты уже видели на северном берегу озера. Пенкроф теперь никого не спрашивал, можно этих животных есть или нет. Это и так было ясно по сходству кабана с американской или европейской свиньей.
— Но ведь это не свинья, — сказал ему Герберт, — предупреждаю тебя, Пенкроф.
— Мне все равно, мой мальчик, — ответил моряк, наклонясь над ямой и вытаскивая за маленький хвостик одно из этих животных семейства свиней. — Не все ли тебе равно — свинья это или нет? Я, по крайней мере, намерен считать, что это свинья.
— Почему?
— Потому что это доставляет мне удовольствие.
— Значит, ты очень любишь свинину, Пенкроф?
— Да, очень люблю, — ответил моряк, — особенно свиные ножки. Если бы у них было по восемь ног вместо четырех, я любил бы их вдвое больше.
Пойманное животное принадлежало к одному из видов пекари, или «мексиканских свиней», отличающемуся от своих сородичей темным цветом кожи и отсутствием длинных клыков, украшающих пасти. Пекари живут обычно довольно большими стадами, поэтому можно было предположить, что они в изобилии водятся в лесистых районах острова. Но много или мало пекари на острове, это будет известно потом, а теперь самым важным для Пенкрофа было знать, что они съедобны с головы до ног.
Около 15 августа погода совершенно неожиданно изменилась под влиянием северо-западного ветра. Температура поднялась на несколько градусов, и сгустившиеся в воздухе пары превратились в снег. Весь остров покрылся белой пеленой и предстал перед колонистами в новом облике. Снегопад продолжался несколько дней, и вскоре высота снежного покрова достигла почти двух футов.
