— А я еще добавлю, — вмешался Герберт, — что эвкалипты принадлежат к семейству, включающему очень много полезных деревьев: гуайяву, или индейскую грушу; гвоздичное дерево, доставляющее всем известное гвоздичное масло; гранатное дерево, дающее такие вкусные плоды — гранаты;
Никто ни одним словом не перебил молодого натуралиста, который с увлечением давал своим товарищам урок ботаники. Сайрес Смит слушал его улыбаясь, а Пенкроф — с невыразимым чувством гордости.
— Хорошо, Герберт, — сказал Пенкроф, когда Герберт закончил свою лекцию, — но я готов чем угодно поклясться, что все эти полезные деревья, которые ты нам называл, совсем не такие великаны, как эти эвкалипты!
— Это правда, Пенкроф.
— Значит, это подтверждает то, что я говорил, — все великаны ни на что не годятся!..
— Ошибаетесь, Пенкроф, — возразил инженер, — как раз вот эти самые гигантские эвкалипты, под которыми мы сидим, приносят очень и очень большую пользу…
— Какую же, позвольте спросить?
— Они дезинфицируют воздух и почву той местности, где растут… Знаете ли вы, как их называют в Австралии и Новой Зеландии?
— Нет, не знаю, мистер Сайрес.
— Там их называют лихорадочными деревьями.
— Хорошее название, нечего сказать! Значит, там, где растут эти деревья, вечные лихорадки…
— Вовсе нет! Напротив, они предохраняют от заболевания лихорадкой.
— Вот как! Я этого не знал, — заметил журналист, — и сейчас же запишу для памяти!
— Запишите, дорогой Спилет! По этому поводу немало писали, и, видимо, уже доказано, что эвкалипты нейтрализуют вредное влияние болотных испарений. Эвкалипты уже испробованы в этом отношении в некоторых областях на юге Европы и на севере Африки, где климат, безусловно, вреден, и санитарное состояние этих местностей значительно улучшилось. А там, где эти представители семейства миртовых успели разрастись в целые леса, опасная болотная лихорадка совсем изчезла. Это несомненный факт, чрезвычайно приятный для нас, колонистов острова Линкольна.
— Какой остров! Какой благословенный остров! — воскликнул Пенкроф. — Я ведь говорил вам, что на нем есть все… и если бы только…
— Найдем и это, Пенкроф, непременно найдем, — ответил инженер. — Ну а теперь поплывем дальше и будем плыть до тех пор, пока это будет возможно.
Гребцы налегли на весла, и лодка стала двигаться вперед. Еще около двух миль исследователи плыли между сплошных стен из эвкалиптов, которые, видимо, преобладали в этой части острова. Занятая ими территория простиралась по обоим берегам реки Милосердия и казалась необозримой, русло реки красиво извивалось между высокими зеленеющими берегами. Но чем дальше колонисты поднимались вверх по течению, тем труднее становилось плавание: местами река превращалась в пруд, заросший болотной травой. Кроме того, приходилось объезжать видневшиеся из воды острые вершины камней, которыми было усеяно неровное дно. Грести подчас было невозможно, и Пенкроф отталкивался от дна шестом. Река становилась все мельче, и колонистам, вероятно, вскоре придется остановить свою пирогу, которая иначе сядет на мель. Солнце начинало уже склоняться к горизонту, и тени деревьев становились длиннее. Было очевидно, что в этот день им не удастся достигнуть западного берега, поэтому Сайрес Смит решил ночевать в лесу, избрав для бивуака то место, где очень скоро должна была остановиться лодка. По его расчету, они находились в пяти-шести милях от западного берега — слишком большое расстояние, чтобы рисковать идти ночью в незнакомом лесу.
