Подводной частью своего судна Пенкроф дорожил больше, чем своей жизнью.
— Который час? — спросил Пенкроф.
— Десять часов, — ответил Гедеон Спилет.
— А какое расстояние надо пройти до мыса, мистер Сайрес?
— Около пятнадцати миль, — ответил инженер.
— Это еще два с половиной часа хода, — сказал тогда моряк, — и около половины первого мы будем на траверсе мыса… К несчастью, как раз в это время начнется отлив, и вода отхлынет из бухты… Пожалуй, трудно будет войти в залив, имея против себя и ветер и море.
— Тем более что сегодня полнолуние, — заметил Герберт, — а эти апрельские отливы очень сильны.
— Тогда вот что, Пенкроф, — предложил Сайрес Смит, — не можете ли вы стать на якорь у оконечности мыса?
— Стать на якорь возле земли, зная, что собирается шторм! — вскрикнул моряк. — Вы об этом подумали, мистер Сайрес? Это значило бы по доброй воле идти на то, чтобы судно выбросило на берег!
— Так что же вы хотите делать?
— Я попытаюсь продержаться в открытом море до начала прилива, то есть до семи часов вечера, и, если будет еще светло, постараюсь тогда войти в залив. В противном же случае мы будем всю ночь лавировать и войдем в залив завтра с восходом солнца.
— Я ведь говорил уже вам, Пенкроф, что мы полагаемся на вас, — сказал Сайрес Смит.
— Эх, — воскликнул Пенкроф, — если бы на этом берегу был хотя бы один маяк, мореплавателям было бы гораздо легче!
— Да, — согласился Герберт. — На этот раз мистер Сайрес уже не может зажечь нам сигнальный огонь, чтобы помочь войти в гавань.
— Вот, кстати, дорогой Сайрес, — сказал Гедеон Спилет, — мы еще не поблагодарили вас за это. Откровенно говоря, если бы не ваш огонь, мы никогда не нашли бы…
— Огонь?.. — с удивлением спросил Сайрес Смит.
— Мы хотим сказать, мистер Сайрес, — вмешался Пенкроф, — что мы были в большом затруднении на «Бонавентуре» в последние часы перед возвращением и прошли бы мимо острова, если бы вы не позаботились развести огонь в ночь с 19 на 20 октября на плато Дальнего Вида…
— Да, да!.. Это действительно была счастливая мысль, — ответил инженер.
— А на этот раз, — добавил матрос, — если только эта мысль не придет в голову Айртону, нам никто не окажет эту небольшую услугу!
— Нет! Никто! — ответил Сайрес Смит.
Несколько минут спустя, оставшись наедине с журналистом на носу корабля, инженер наклонился к его уху и сказал:
— Если на этом свете есть что-нибудь несомненное, Спилет, так это то, что я вовсе не зажигал огонь в ночь с 19 на 20 октября ни на плато Дальнего Вида, ни в каком-либо другом месте!
Ночь на море. — Залив Акулы. — Признание. — Приготовления к зиме. — Ранняя зима. — Сильные морозы. — Домашние работы. — Через шесть месяцев. — Фотографический снимок. — Неожиданное событие.
Все произошло именно так, как предвидел Пенкроф, потому что инстинкт моряка не мог его обмануть. Ветер стал усиливаться и наконец превратился в настоящий штормовой ветер, то есть дул со скоростью от сорока до сорока пяти миль[127] в час; поэтому пришлось убрать все паруса и оставить только штормовой стаксель.
Оказавшись на траверсе залива, «Бонавентур» не смог туда войти — уже начался отлив, — так что поневоле пришлось дрейфовать в открытом море. При всем своем желании Пенкроф не мог бы достигнуть устья реки Милосердия и потому, направив нос судна к берегу, решил дождаться там утра. Хотя ветер и был очень сильным, но благодаря близости берега, защищавшего эту часть моря, волны не поднимались слишком высоко, и «Бонавентур» мог не бояться ударов валов, опасных для небольших судов. Пенкроф был уверен, что при таком тяжелом балласте его корабль не перевернется, но его могло залить водой, и этого моряк боялся больше всего… Нет слов, «Бонавентур» прочное судно, но кто знает, что может случиться за ночь, и капитан Пенкроф с нетерпением и тревогой дожидался рассвета.
В течение всей ночи Сайресу Смиту и Гедеону Спилету так и не удалось поговорить наедине, а между тем слова, сказанные инженером на ухо журналисту, как бы вызывали последнего на разговор и служили ему приглашением еще раз обсудить все эти загадочные случаи и попытаться объяснить их причину. Гедеон Спилет точно так же, как и инженер, все время думал о новой загадке — о появлении сигнального огня. Не во сне же он видел этот огонь! Его спутники, Герберт и Пенкроф, тоже видели огонь. Не будь этого огня, они не нашли бы остров Линкольна в ту темную ночь, и были уверены, что его зажег инженер! А теперь вдруг оказывается, что Смит ничего подобного не делал.
Гедеон Спилет решил непременно поговорить об этом, как только «Бонавентур» пристанет к берегу, и убедить Смита сообщить остальным товарищам все, что ему известно об этих таинственных явлениях. Может быть, в результате колонисты примут решение о полном обследовании острова.
