В Одессе было много часовщиков, имелись они и на Греческом базаре, но вскоре выяснилось, что Борисов берет за ремонт дешевле других и к тому же точен: назначил срок — сделает и дает при этом письменную гарантию, если часы испортятся раньше полугода, починить их совершенно бесплатно. Ко всему тому у Борисова всегда можно было подобрать стекла к часам, заменить стрелку или сломавшуюся деталь. Удивительно ли после этого, что колокольчик над входной дверью мастерской «Самое точное время в Одессе» звонил чаше, чем у других часовщиков?
В тот день, о котором идет речь, Борисов, как обычно, сидел, сгорбившись, у заполненного разобранными часами и инструментами столика. Вставив в правый глаз лупу в черной оправе, он аккуратно чистил щеточкой крохотные колесики и мурлыкал себе под нос.
Услыхав звон колокольчика над дверью, Борисов, не прекращая петь, мельком глянул на вошедшего и снова погрузился в свое занятие.
— Могу я у вас починить часы? — спросил посетитель, несколько озадаченный холодным приемом.
— Какой фирмы ваши часы? — не поднимая головы, спросил Борисов.
— «Генрих Мозер».
— Хорошая фирма!
— У нас в Николаеве никто не берется. Сергей Иванович советовал обратиться только к вам.
— Я Сергею Ивановичу починил «Омегу», — произнес часовщик. — У него замечательный механизм...
— На двадцати одном камне, — уточнил посетитель.
Борисов протянул руку:
— Покажите вашего «Мозера».
Посетитель вынул из пиджака закрытые часы и передал их мастеру.
Борисов мельком глянул на дверь и открыл ножичком крышки. Под второй крышкой обнаружилась сложенная в несколько рядов папиросная бумага.
Посетитель прошептал:
— Планы восстановления судостроительного завода...
— Очень хорошо, — равнодушно сказал часовщик, вынул бумажку и, не рассматривая, положил ее в нагрудный карман.
Вновь звякнул звонок над дверью, и в мастерскую вошел новый клиент.
— Ваши часы будут готовы завтра в девять утра, — сказал Борисов, спрятал «Мозера» в ящичек
«Я предлагаю моряку море и возможность помочь революции...»
Сгоряча Андрей не сразу вник в смысл этих слов, а ложное самолюбие не позволило ему признаться даже самому себе в том, что по сути дела предложение Никитина — лучшее, на что можно сейчас рассчитывать.
И, конечно, Никитин не случайно сказал, что он предлагает моряку не только море, но и возможность помочь революции. Не каждому ведь дается такое право, не каждый может работать в Чека. И если тебе предложили это, то, значит, доверяют.
«А я, дурень, отказался, — медленно бредя домой, думал Андрей. — Сам отказался...»
Дома он нехотя пообедал, до вечера провалялся в постели и вдруг вскочил, поспешно оделся, сказал матери, что у него есть срочное дело, и ушел.
— Известно, какие у тебя теперь срочные дела,— проворчала вслед Анна Ильинична.
Срочных дел у Андрея действительно никаких не было, просто он не мог оставаться один на один со своими мыслями.
Катя... Если бы он мог повидаться сейчас с Катей!.. Но как разыскать ее? Он не знал даже, где она работает. И захочет ли она после того, что произошло, разговаривать с ним? Надо было догнать ее тогда и все объяснить... А может быть, Катя разлюбила его, тогда он правильно сделал, что не побежал ее догонять. Конечно, правильно...
Улицей Гоголя, Сабанеевым мостом, Екатерининской Андрей вышел на бульвар. Полукружья украшенных колоннадами зданий ограничивали небольшую площадь. Гигантская лестница десятью широкими уступами спускалась от бульвара в порт. Ветер шумел в каштанах. На краю мола вспыхивал проблесковый огонь Воронцовского маяка.
— Кому ты светишь, отец? — с горечью прошептал Андрей.
Пустынный порт был погружен во мрак.
Влево находилась Арбузная гавань. Наверное, Павел Иванович Ливанов хлопочет на «Валюте» у двигателя. Конечно, Никитин разозлился и рассказал Иванычу об упорстве Ермакова. Ведь вот, поди ж ты, всю жизнь Ливанов проплавал на миноносцах и крейсерах, командовал мощными турбинами в тысячи лошадиных сил, а пошел на заплатанную рыбачью посудину и ремонтирует керосиновый движок. Неужто он доволен?
Море горело нежным голубым пламенем. Светились мириады жгутиковых инфузорий «ночесветок», или, как их зовут рыбаки, морских свечей.
Андрей опустился на скамейку и, не двигаясь, не меняя позы, одинокий и угловатый, глядел на голубые волны. И чем дольше он сидел, тем больше думал о словах чекиста: «Я предлагаю моряку море и возможность помочь революции».
