– Но предстоящее зрелище не имеет решительно ничего привлекательного для молодой девушки, – заметил мой отец, – да и, во всяком случае, нет никакой надобности добровольно подвергать себя таким впечатлениям… Я такого мнения, дорогое дитя мое, что твое место теперь подле твоего отца… А потому будет лучше, если ты останешься в лодке с Белюшем и, если мы слишком задержимся, вернешься с ним на «Эврику». Мы с Нарциссом отправимся одни на этот шабаш вуду. Шабаши вуду теперь совершенно прекратились на территории Луизианы, благодаря энергичным мерам, предпринимаемым американским правительством и полицией. С 1862 года о них более не слышно, после того, как в этом самом году был поднят вопрос в Новом Орлеане, и это даст нам возможность действовать свободней и смелее, чем если бы ты была с нами.
– И я поеду с вами! – заявила Клерсина. – Я могу указать вам дорогу. Кроме того, я не смею, я не должна явиться к командиру без Флоримона!
– Хорошо, пусть будет по-вашему, Клерсина! – решил отец. – Итак, Купидон, приведи скорее трех хороших коней!..
Старик побежал исполнять возложенное на него поручение.
Я подошел к Розетте.
– Дорогой друг, – сказал я ей растроганным и взволнованным голосом, – положитесь на моего отца и на меня. Клянусь вам всем, что для меня свято, что я или найду вашего брата, или не вернусь живым!..
– Я верю вам, Нарцисс, – отвечала она, доверчиво протянув мне свою маленькую ручку. – Капитан прав: я в любом случае должна остаться при отце, чтобы утешать его…
Я почтительно поднес к своим губам ручку Розетты в первый раз в своей жизни. Затем все мы двинулись по направлению к тому месту, где нас ожидала шлюпка. Не прошло и четверти часа, как мы уже были у Каменного моста, а спустя минуты три прибыл туда и Купидон с лошадьми.
– Сейчас на моих часах ровно полночь, – проговорил отец, обращаясь к Белюшу. – Если через час мы не вернемся, то не дожидайтесь нас дольше, а возвращайтесь на судно, где командир, вероятно, ужасно беспокоится о нас…
Мы сели на коней и, переехав через мост, как безумные, понеслись вдоль северного берега озера Понтшартрен. Мы с отцом на всякий случай захватили с собой ружья, припрятанные предусмотрительным Белюшем на дне шлюпки. Клерсина, черная как ночь, молча гнала свою лошадь, стараясь ни на шаг не отставать от нас.
Лес этот, который мы могли смутно различать вдали, находился, вероятно, на расстоянии пяти или шести километров от города. Но мы до того спешили прибыть туда вовремя, что проскакали все это расстояние в каких-то двадцать минут. Клерсина все время неслась впереди нас. Ее можно было принять за одну из древних амазонок, спешащую в самую гущу битвы… Стиснув зубы, с неподвижно устремленным вперед взглядом, порывисто дыша, она не проронила ни слова, но гнала вперед свою лошадь, заставляя ее преодолевать все препятствия на пути.
Лишь на самой опушке леса она остановилась.
– Надо спешиться, – проговорила она, – топот копыт в лесу может выдать нас!
С этими словами она первая соскочила с седла и, не позаботившись даже привязать лошадь к дереву, устремилась прямо в глубь леса. Нам пришлось крикнуть ей, чтобы она подождала нас.
К счастью, она превосходно знала всю эту местность и сразу смогла сообразить, куда именно следует идти. Мы шли за ней через чащи, кусты и заросли. Вдруг она остановилась и крепко схватила меня за руку повыше локтя.
– Видите, это там! – сказала она хриплым, подавленным голосом, указав мне на красноватый свет, показавшийся вдали, в глубине темной чащи леса: очевидно, это был отблеск костра. – Дай Бог, чтобы мы успели дойти туда вовремя!
– Пока прошло не более часа с того момента, как исчез Флоримон! – заметил отец, обладавший редким качеством сохранять полное спокойствие даже в самые трагические моменты.
Мы продолжали идти в направлении огня, который с каждой минутой становился все ярче и заметнее. Так прошло около четверти часа, после чего мы уже могли видеть совершенно ясно, что на большой красивой поляне был разведен огромный костер. Подойдя еще ближе, можно было убедиться, что эта полянка была запружена многочисленной толпой, шумевшей на разные голоса.
Здесь собралось, очевидно, около трехсот человек различного пола и возраста, но исключительно негров. Вследствие шума, говора, смеха и веселых криков расположившихся отдельными группами на траве негров, одни из которых сидели, поджав под себя ноги, другие полулежали, третьи стояли кружком, мы могли незамеченными приблизиться к самому краю лужайки, где и притаились за большими деревьями, настолько близко от костра, что могли следить за мельчайшими подробностями того, что там происходило.
