И снова вкралась пронзительная мысль: а не пора ли? Что, в самом деле, осталось мне в этом мире? Человека удерживают в этой жизни два чувства: любопытство относительно того, что еще не было пережито, и желание продлить или повторить то хорошее, что уже было. Но любопытство мое иссякает, его осталось уже на самом донышке, а хорошее почему-то имеет свойство не повторяться. Продлевать же то, что происходило со мной в последнее время, совершенно не хотелось. Так что я вроде бы мог уйти хоть сейчас. И что мне за дело до того, кто будет править на Ассарте и каким путем пойдут все семнадцать планет скопления Нагор? Все тем же самым пойдут — по прежним расчисленным орбитам…
Однако, кроме двух уже названных чувств, существует и еще одно: ощущение долга перед другими. Кто-то и в чем-то полагается на тебя и надеется, что ты выполнишь то, чего от тебя ждут.
Мои товарищи.
И — Ястра.
Я ведь месяцами приучал — и в конце концов приучил себя к мысли, что с нею — все, инцидент закрыт, все унес ветер.
Но, выходит, даже самого себя никогда не познаешь до конца. Есть в тебе такие уголки, куда тебе вход воспрещен. Во всяком случае, до поры до времени.
Может быть, там, в космической жизни, нас и ждет бесстрастие вечного наблюдателя. Но пока я здесь…
Ну что же, пусть ребята выходят на свои стартовые рубежи.
Докричаться до Рыцаря мне удалось не сразу. Да и когда он откликнулся, восприятие оставалось нечетким, кое-что приходилось просто угадывать.
— Рыцарь, я капитан. Срочно.
Ответа не было, и пришлось собрать все силы, чтобы усилить сигнал.
— Рыцарь, я капитан…
Мне в ответ пробормотали что-то неясное.
— Где вы сейчас?
— …Пути. Миновали…
Что они миновали, понять не удалось.
— Как скоро сможете прибыть? Срочное дело.
В ответ до меня донеслись звуки, в которых я скорее угадал по интонации, чем разобрал доброе немецкое ругательство. И еще несколько слов:
— …докла…мение…ели будет…зволено…дировать конвой, сможем быс…
Над ответом я раздумывал недолго:
— Нет. Нам пока не нужно терять законное положение. А если вы окажете сопротивление… обойдитесь без крови, иначе…
Уве-Йорген не стал дожидаться окончания фразы:
— …нятно…колько часов…монте…чнее не могу…место.
Я уже хотел бросить бесполезные попытки, когда связь вдруг установилась, как если бы включился дополнительный канал. Вероятно, все четверо объединили свои усилия и дали Уве-Йоргену возможность передавать и принимать сообщения, не слишком напрягаясь. А может быть, они, находясь в движении, вышли из теневой зоны, какую могло создать какое-то большое сооружение или источник поля.
— Капитан, я Рыцарь. Слышу хорошо. Прости за промедление: был очень приятный сон. Теперь внимательно слушаю.
— Какова обстановка? Объясни членораздельно.
— Я уже докладывал: мы усыплены и нас везут на тяжелой машине — видимо, в столицу.
Да, судя по четкости, расстояние между нами было небольшим.
— Ты все еще спишь?
— Для конвоя — сладко грежу. Чувствую себя как после месяца на курорте.
— У вас есть шансы стряхнуть конвой без большого шума, как я уже говорил?
— Думаю, это не потребует труда. Скоро?
— Сразу же, как только я договорю. Программа действий такова…
И я изложил ему ту часть плана, которая касалась их непосредственно и которая успела за эти минуты у меня сложиться. Впрочем, в ней не было ничего сложного. Дело техники.
— Ясно, — услышал я в ответ. — Сделаем на эфэф.
Он иногда ввертывал такие вот словечки времен своей молодости.
Не открывая глаз, мерно дыша, Уве-Йорген слушал и запоминал, стараясь не выругаться вслух при каждом новом толчке. Только один раз он переспросил — по той же безмолвной связи, разумеется:
— А это-то зачем?
— Есть предположение, что…
Капитанский монолог продолжался еще несколько минут. В заключение было передано:
— Я, видимо, буду оставаться в этих же местах. Как только все займут новые посты — докладывать независимо друг от друга.
— Все понял.
Я пожелал друзьям доброго пути и успехов, на этом разговор иссяк:
— Вопросы?
— Не имею.
— Конец связи.
— Конец.
Миграт с удовольствием убедился в том, что в расчетах своих был прав: Хен Готу известны были и такие входы-выходы, о которых сам Магистр представления не имел. Что тут удивительного: парень был, хотя и непродолжительное время, но весьма и весьма доверенным лицом Властелина: они вместе мечтали, а это почти всегда ведет к взаимной откровенности.
Вот и сейчас, когда историк вдруг исчез из виду, даже тени не осталось, Миграт не смутился: просто понял, что еще один тайный вход где-то совсем рядом и Хен Гот успел скрыться в нем.
Остановившись, Магистр внимательно осмотрелся. Пока он крался, стараясь не упустить историка, он не старался точно сориентироваться в пространстве, откладывал на потом, лучшим ориентиром являлся сам Хен Гот. Сейчас пришла пора привязаться, как говорят военные, к местности.
Первым заметным строением, на которое наткнулся в темноте его взгляд, оказалась старая знакомая: древняя и потому неизносимая башня Тонг. Та самая, с вершины которой он днем наблюдал за подходами к Жилищу Власти — и не только за ними.
