Плотный, мокрый, пахнущий морским льдом туман окутал маленькую бухту Точильный Брусок.
Из серой мглы выступает только несколько домиков, прижавшихся к самой воде, и около них опрокинутый вверх дном кунгас, похожий на сказочное морское чудовище. На спокойной воде, рядом с почерневшей от угля баржей, покачивается маленький деревянный катер с непонятным для меня названием «Галс».
Вот уже целый час я хожу по берегу и до боли в глазах всматриваюсь в серую пелену тумана, до звона в ушах вслушиваюсь в тяжелое дыхание моря, а долгожданного вельбота все нет и нет. Отяжелевшие полы мокрого пальто при каждом шаге хлопают по ногам, с разбухшего козырька кепки на нос падают холодные капли.
Еще утром из районного центра должен был прийти вельбот. На нем я надеялся перебраться на ту сторону бухты.
Но видно, сегодня вельбота так и не будет. Можно спокойно возвращаться в поселок. Я уже собираюсь уходить, как вдруг до моего слуха доносится громкий треск. На катере, одиноко покачивающемся у берега, распахивается дверь, и на палубу выходит коренастый черноволосый мужчина в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами. На голове у него лихо сбитая на затылок капитанская фуражка в белом летнем чехле. Он равнодушным взглядом окидывает берег, на минуту задерживается на моей фигуре, зевает и медленно поворачивается, собираясь войти обратно в рубку. Но я окликаю его.
– Товарищ старшина, из райцентра сегодня будет вельбот?
Мужчина, не задерживаясь, продолжает медленно входить в рубку. Вот снаружи остается лишь рука, придерживающая дверь.
– Товарищ капитан! – кричу я во весь голос. Мужчина на мгновение застывает, затем, пятясь, вылезает из рубки.
– Ну, что ты кричишь?
Голос моряка кажется мне знакомым, но мокрые стекла очков не дают возможности рассмотреть его лицо.
– Скажите, пожалуйста, – спрашиваю я, – почему сегодня не пришел вельбот из районного центра?
Моряк долго наблюдает, как я протираю очки, и наконец открывает рот.
– Может быть, капитан вельбота по радио и докладывал мне о причине задержки, но, наверное, радиослова заблудились в тумане и ждут где-нибудь на острове хорошей погоды.
Я надеваю очки и от удивления разеваю рот. Передо мной стоит и улыбается мой старый знакомый Умкы.
Последний раз мы с ним виделись года три тому назад в нашем стойбище, Умкы тогда заведовал пушным складом.
Никто не знал, откуда он родом. Да и сам Умкы никому об этом не говорил. Он бродил из стойбища в стойбище, меняя профессии, и хотя выглядел уже не молодым человеком, упорно оставался холостяком. В свое время Умкы славился как отличный морской охотник, был бригадиром, но последнее время отошел от промысла: работал пекарем, проводником геологической экспедиции и даже слесарем в механической мастерской полярной станции. Но всюду держался недолго: уходил, как только овладевал ремеслом или увлекался новым делом…
– Я сначала тебя не узнал, – говорит Умны, помогая мне взобраться на палубу. – Даже немного испугался. Думал, начальство: портфель, громкий голос и очки. Летом, во время промысла, проезжих здесь больше, чем моржей. Того и гляди, наскочишь на кого-нибудь с портфелем.
В тесном кубрике стоит маленькая железная печка. На ней кипит чайник.
– Как раз к чаю пришел, – говорит Умкы, усаживая меня.
– Ты что, один на катере? – спрашиваю я, принимаясь за густой, слегка пахнущий соляркой чай.
– Один. Моториста давали – я отказался. Зачем он мне? Двигатель имеет дистанционное управление.
– Значит, ты капитан, Умкы?
Почему-то лицо друга мрачнеет, и он со вздохом говорит:
– Нет, не настоящий я капитан.
– Почему не настоящий? – удивляюсь я. – Ты даже больше чем капитан, ты еще и моторист.
– Да-а, – машет рукой Умкы. – Диплома у меня нету… Да ты пей чай. Я сейчас тебе все расскажу…
В стойбище, где работал Умкы, приехал уполномоченный морской зверобойной станции и всюду, где только можно, наклеил большие листы – объявления о наборе курсантов на судоводительские курсы в бухту Провидения.
Молодежь кучками собиралась около этих объявлений, и кто-нибудь громко читал условия приема: образование не ниже семи классов, справка о состоянии здоровья. Далее говорилось, что курсанты на время обучения обеспечиваются питанием, обмундированием и стипендией, а после окончания курсов направляются на морские зверобойные станции Чукотского национального округа. Внизу листа синей краской был отпечатан мчащийся по бурному морю катер и синий человек в форменной фуражке, стоящий за штурвалом.
Такое объявление висело и на дверях пушного склада.
Оно было прочитано заведующим от первой строчки до последней и не давало ему спать. В редкие минуты забытья среди ночи Умкы непременно видел во сне синий катер и себя в форменной фуражке за штурвалом.
И только один пункт голубого объявления сдерживал Умкы от подачи заявления: он не кончил даже пяти классов. И виноват в этом был только сам Умкы. Той памятной ему зимой, в середине учебного года, он увлекся охотой на песца и перекочевал из поселка в тундру, в охотничью избушку…
