— Он не полицейский, чтобы с ним так обращались. Он один из нас, это он правильно сказал. Мы подождем, пока вернется Пуля, и пусть он решит, что с ним делать. А того, кто хоть пальцем его тронет, я уничтожу, как полицейскую обезьяну, — и Сухостой навел на собравшихся пистолет.
Толпа стала расходиться. Хромой плюнул с досадой:
— Все вы трусы… — и пошел к своей собаке.
Он уселся рядом с ней, и те, кто поближе, слышали, как он бормотал: «трусы», «трусы». Сухостой охранял Алмиро с пистолетом в руке. Алмиро рыдал все громче и громче, глядя, как волдыри покрывают все его тело. Фитиль молил Господа проявить милосердие и не судить их слишком строго.
Потом Фитиль вспомнил о падре. Он выскользнул из склада и направился к дому священника. Но по дороге он по-прежнему молился, и глаза его были полны страха перед мстительным Богом.
Педро Пуля вернулся в склад вместе с Профессором и Жоаном Длинным. Им удалось провернуть весьма удачное дельце, и они вспоминали свой успех, то и дело прерывая обсуждение взрывами хохота. Кот вместе с ними участвовал в деле, но в склад не пошел, остался у Далвы. Первым, кого увидели друзья, войдя в склад, был Сухостой с пистолетом в руке.
— Что тут у вас такое? — спросил Пуля.
Хромой вышел из своего угла, за ним по пятам следовал пес:
— Этот придурок, строящий из себя конгасейро, не дает нам сделать одно дело, — и указал на Алмиро. — У этого малохольного оспа.
Жоан Длинный невольно отступил назад. Педро Пуля смотрел на Алмиро, а Профессор подошел к Сухостою. Мулат не опустил пистолет. Тогда Педро сказал:
— Расскажи ты, Сухостой.
— Вот он подхватил чертову оспу, — Сухостой указал на рыдающего мальчишку. — А эта горилла, словно полицейский, хочет вышвырнуть его на улицу, чтобы «скорая помощь» забрала его в больницу. Я не собирался вмешиваться, но парень не хотел уходить. Тогда они все вместе (Сухостой сплюнул) хотели побить его, чтобы заставить уйти. Но Алмиро сказал, что он один из капитанов, и что нужно дождаться тебя. Я решил, что он говорит правильно, и взял его сторону. Он ведь не полицейский какой-нибудь, чтобы так с ним обращаться.
— Ты поступил правильно, Сухостой. — Педро Пуля хлопнул мулата по плечу. Потом посмотрел на Алмиро. — У тебя действительно оспа?
Мальчишка только кивнул в ответ и снова зарыдал. Хромой закричал:
— Я же говорю: нам ничего другого не остается. Мы не можем вызвать сюда «скорую помощь» — все на свете узнают, где мы прячемся. Надо оставить его на какой-нибудь улице, где много прохожих. Нам придется это сделать, хочешь ты этого или нет.
— Кто здесь главный, ты или я? Ты что, хочешь по шее схлопотать? — пришлось повысить голос Педро Пуле.
Хромой отошел, что-то бормоча себе под нос. Пес бросился ему в ноги, но Хромой дал ему пинка. Однако тут же спохватился и стал гладить его, издали наблюдая за происходящим.
Педро Пуля подошел к Алмиро. Жоан Длинный хотел сделать то же самое, но не смог сдвинуться с места: слишком глубоко сидел в нем страх перед оспой, он был так же велик, как и его доброта. Только Профессор остался рядом с Пулей. Он-то и сказал Алмиро:
— Дай-ка я посмотрю…
Алмиро протянул руки, покрытые волдырями. Профессор сказал:
— Это белая оспа. Настоящая сразу чернеет.
Педро Пуля обдумывал ситуацию. В складе стояла полная тишина. Жоану Длинному удалось взять себя в руки и подойти поближе. Он шел, едва переставляя ноги. Казалось, для этого ему пришлось собрать всю свою волю, преодолеть самого себя. В этот момент в склад вошел Фитиль, а за ним — падре Жозе Педро. Падре поздоровался и спросил, кто заболел. Фитиль показал на Алмиро. Священник подошел, взял его за руку, внимательно осмотрел. Потом сказал Педро Пуле:
— Его в больницу надо…
— В оспенный батрак?
— Да.
— Нет, ни за что, — отрезал Педро Пуля.
Хромой снова поднялся и подошел к ним:
— Я уже давно говорю: нужно отправить его в больницу.
— Я его не отдам в больницу, — повторил Педро Пуля.
— Но почему? — удивился падре Жозе Педро.
— Вы же знаете, падре, никто оттуда не возвращается. Никто. А ведь он наш товарищ, один из нас. Я не могу этого сделать…
— Но ведь существует закон…
— Обрекающий на смерть?
Падре во все глаза смотрел на Педро Пулю. Эти мальчишки то и дело ставят его в тупик, они намного умнее, чем можно предположить, и в глубине души падре знает, что они правы.
— Нет, падре, я его не отдам в больницу, — твердо сказал Педро Пуля.
— Тогда что же ты собираешься делать, сын мой?
— Лечить его здесь.
— Но как?
— Позову дону Анинью.
— Но она же не врач…
Педро Пуля смутился, но через минуту сказал:
— Лучше пусть умрет здесь, чем в больнице.
Тут снова вмешался Хромой:
— Он же всех перезаразит… — он указал на мальчишек. — Все слягут. Этого нельзя допускать.
— Заткнись, сволочь, не то всыплю как следует, — оборвал его Педро.
Но тут вмешался падре:
— Он прав, Пуля.
— Он не пойдет в больницу, падре. Вы хороший человек и прекрасно понимаете, что его туда нельзя отправлять. Там такое творится… Это верная смерть.
Падре хорошо знал, что все сказанное Пулей — правда, и поэтому молчал. И тут Жоан Длинный спросил:
— А разве у него нет дома?
— У кого?
