Ну, все равно не умею Вам рассказать. Может быть, мы с Вами сумеем увидеть эти вещи, ведь будут же они где-то лежать.
Сейчас идет у архитекторов дискуссия о Дворце Советов. Старику Коненкову заказали (отдельно) памятник Ленину. Я не видала, но мне говорили, что Ленин стоит на вертящемся (золотом?) шаре. Старик считает, что Ленин должен быть всегда лицом к солнцу. Большая парадная лестница ведет к памятнику, и она украшена всеми великими сынами России. Есть и старик – в лучших традициях старой живописи. Но все довольно страшновато. Фигур очень много, несколько десятков. Старик ведь может быть совершенно заумным.
Я была так поражена Вашим звонком из Ялты, что не смогла даже Вам толком сказать, как это нас с П. Л. тронуло. П. Л. сразу сказал, услышав слово „Ялта“, что это Вы!
Отдыхайте хорошенько. У нас все еще холод, ветер, весна никак не утвердится, хотя уже появляются листочки, но что же им делать? Птицы в недоумении, садиться на яйца или еще ждать. Соловей только начинает петь, все очень запоздало…»
«7
Дорогая Анна Алексеевна, Вы перестали мне писать, и мне стало неуютно. Мы остались здесь еще до 12–14 июня. Сведения о московской погоде нас не прельщают. К сожалению, и здесь вот уже третий день похолодание (15–17 гр.), туман с моря заволакивает все (никакой видимости!), сыро, тускло, и я бы сказала, что во мне начал зарождаться легкий пессимизм. Правда, поспевает клубника и черешня, и можно отыгрываться на чревоугодии. Езжу в Ялту на рынок и проедаю беззастенчиво свои нетрудовые гроши…
Конечно, завидую тем, кто слышал концерт Ван Клиберна, услышит Стоковского и увидит французский балет. Балет, может, и я еще успею посмотреть. Волнуюсь за наших в Париже. Там такие ужасные события![154] <…>
Сейчас здесь происходит какая-то розовая вакханалия всех цветов (уточняю: розы всех цветов). Есть кусты, на которых по несколько сот штук, и одновременно разного цвета и формы (привиты). Я бы сказала, что это даже уже [и] не красиво. Embarras de richesse[155] всегда плохо!
Как убедительно говорят стихи Пабло Неруды о том, как жалок и убог абстракционизм:
Думаю, что это не очень хороший перевод, но все же здорово. Как-то просто, честно и откровенно. Мне бы хотелось сейчас вновь начать учиться, но уже нет времени до чего-либо верного добраться, да и стыдно как-то…
Но только не передвижничество!!!
Только сейчас начинается съезд курортников. Ежедневно все больше экскурсий в Никитском саду. А было так дивно тихо!
Так как к морю от меня спускаться 30–35 минут, а подыматься час, да и задыхаюсь очень, то я часто спускаюсь, сажусь внизу на катер и плыву в Ялту (35 мин.), а оттуда на автобусе обратно домой (38 мин.).
Вот какие можно себе позволить развлечения, когда ни черта не делаешь и от тебя ничего не зависит.
И все же в этом есть что-то противное…»
…У нас на даче Ефанов пишет портрет П. Л. Мне ужасно хочется знать Ваше мнение. При ближайшем знакомстве он очень милый и скромный человек. Влюблен в свою работу и работает как только может много. П. Л. так тронут его отношением к искусству, что он ему много позирует. Портрет очень своеобразный и живописный – с собачкой. Вы писали, что хотели бы снова учиться. Вот я то же самое слышала и от Ефанова, который говорит, что с портретом Курилки он многое понял, пережил для себя. Мне кажется, что портрет выйдет…»
Дорогая Валентина Михайловна, как тут хорошо! Чудный воздух, горы, лес, простор и мало людей – не сезон.
П. Л. хорошо отдыхает, и пока я еще не стучу, но это где-то маячит, он обещал что-то написать для Праги. Прага сейчас обаятельна, вся в цвету. Если Вы эту открытку повернете боком, то горы превратятся в профиль – вот надо же придумать. П. Л. шлет привет, он все меня попрекал, что Вам не пишу (!). Целуем.
