Капитул Дюны полностью

– Вы знаете, в чем он заключается! – не унималась Беллонда.

Облокотившись на камни, Одраде всматривалась в пейзаж. Перила были холодны. Этот туман имеет очень своеобразный вид, подумала она. Лучи солнца преломлялись, проходя сквозь висевшую на горизонте пыль, придавая картине необычайную резкость и яркость. Пыль поглощала свет иначе, чем вода. Ореол был плотнее. Пыль и песок, как и вода, проникали в каждую трещинку, но скрип и потрескивание песка выдавали разницу. То же самое можно сказать и о Беллонде – она скрипит, словно старый несмазанный механизм.

– Это свет Пустыни, – сказала Одраде, указывая рукой в сторону горизонта.

– Перестань уклоняться от ответа, – зло произнесла Беллонда.

Одраде предпочла не отвечать. Туманный свет – это классическая вещь, но он не придает уверенности, как свет туманного утра на полотнах старых живописцев.

Тамалейн тоже подошла к Одраде.

– Этот свет своеобразен, но не менее прекрасен от этого. – Отчужденный тон сказал Одраде, что в Тамалейн сейчас тоже бушуют Другие Памяти.

Так мы приучены оценивать прекрасное. Но какой-то внутренний голос говорил Одраде, что это не та красота, к которой стремится ее душа.

Внизу, под их ногами простирались мелкие низины, некогда поросшие обильной зеленью болота, а теперь высушенные надвигающейся Пустыней. Возникало чувство, что у земли удалили внутренности, подобно тому, как древние египтяне извлекали кишки из своих мертвых, готовя их к погребению, – их высушивали до сухого остатка, до сокровенной сущности, которая одна могла воспринять Вечность. Пустыня – мастер мертвых, пеленает землю в нитрон, обрамляет нашу милую планету в алмазы, которые таились в ней до поры.

Беллонда стояла рядом, ворча и качая головой, отказываясь видеть, во что в скором будущем превратится Капитул.

Одраде едва не вздрогнула от параллельного потока мыслей. Ее захлестнула память: она почувствовала, что непроизвольно ищет глазами руины Сиетча Табра, набальзамированные самой Пустыней тела контрабандистов – торговцев Пряностью, убитых и брошенных в Пустыне.

Где теперь Сиетч Табр? Расплавленные развалины, спекшиеся в непробиваемую плотную массу, в которой не осталось ничего от его гордой истории. Досточтимые Матроны – убийцы истории.

– Если вы не ликвидируете Айдахо, я буду вынуждена протестовать против его использования в качестве ментата.

До чего же она суетлива! Одраде вдруг обратила внимание на то, что сейчас возраст Белл обозначился очень резко, более, чем всегда. Она даже сейчас была в очках для чтения. Увеличенные стеклами глаза придавали Преподобной Матери вид огромной рыбы. Использование линз, а не более современных протезов кое о чем говорило красноречивее всяких слов. В Беллонде было какое-то извращенное тщеславие, которое во весь голос кричало: «Я превосхожу своим величием те приспособления, которыми мне приходится пользоваться для того, чтобы заменить утраченные органы чувств!»

Беллонда была явно раздражена поведением Верховной Матери.

– Что ты так на меня уставилась?

Одраде внезапно поразила мысль о страшной слабости ее Совета. Она повернулась к Тамалейн. Хрящи растут всю жизнь – какие большие уши, нос и подбородок у Там. Некоторые Преподобные Матери боролись с этими проявлениями возраста с помощью лекарств, контролирующих обмен, и пластических операций, но Тамалейн никогда не опускалась до такой суетности. Вот я. Принимайте меня такой, какая я есть.

Мои советники очень стары. Да и сама я… Мне надо быть моложе и сильнее, чтобы нести на плечах груз всех наших проблем. О, будь я проклята за эту жалость к себе!

Существует только одна высшая опасность: угроза выживанию Общины Сестер.

– Дункан – превосходный ментат, – заявила Одраде, вложив в эти слова весь авторитет своего руководящего положения. – Но я не могу использовать вас сверх ваших способностей.

Беллонда промолчала. Она знала слабости ментатов.

Ментаты! – подумала Одраде. Они были подобны ходячим архивам, но когда нужен был четкий и ясный ответ, они принимаются формулировать вопросы.

– Мне не нужен еще один ментат, – сказала Одраде. – Мне нужен изобретатель.

Беллонда продолжала хранить молчание, и Одраде снова заговорила:

– Я освобожу его мысль, но не тело.

– Я настаиваю на анализе прежде, чем ты откроешь ему источники данных!