«Я, наверное, слишком мягок, но я даю тебе неделю. Через пару часов я улетаю в Штаты, а когда вернусь, ты мне все объяснишь. И очень постарайся, чтобы я тебе поверил».
Скотина! Пень старый!
Игорек схватил бутылку «Джонни Уокера», на самом дне которой еще плескалось несколько капель янтарной жидкости, и в бешенстве запустил ее в стену. Дико хотелось что-нибудь разбить или сломать, это позволило бы снять напряжение. Специалист-японец из релаксационного салона говорил, что нельзя себе отказывать в таких маленьких шалостях, иначе они накопятся и заставят тебя, рано или поздно, сделать большую глупость. «Грюпость», как он выговаривал.
Игорек уже видел, как бутылка разбивается со звоном и разлетается на тысячу осколков. И пусть виски растечется по этим дорогущим итальянским обоям – переживем, новые купим. Но «пузырь» с глухим звуком стукнулся в стену, невредимым упал на диван и медленно скатился на пол.
Окончательно осатанев, Игорек подскочил с кресла, схватился обеими руками за голову, согнулся и, как шаман, закрутился на месте, нечленораздельно рыча и повизгивая. Локтем он ударился об офисное кресло, ошалело поднял голову и, заметив цель, распрямился и почти радостно врезал по нему ногой снизу-вверх. Попал он голенью по стальному каркасу, на который было натянуто это кожаное великолепие. В глазах взорвалось солнце, ногу пронзила невообразимая боль и Игорек, схватившись за ушибленное место, бочком повалился на пол, опрокинув, в довершение, стакан с остатками виски. «Уокер» на глазах расплывался по светлой штанине трехсотдолларовых брюк.
Фортуна сегодня, явно, смотрела в другую сторону. Ноге было очень больно, штаны жалко, а целехонькая бутылка валялась на полу в метре от него и вызывающе блестела. Игорек не выдержал и заплакал, размазывая слезы по щекам.
Неделя! За неделю можно многое сделать – заработать миллион баксов или придумать, как «отмазать» от еврейского суда Гитлера. Но неделю ему дали не евреи, а Сидор. Значит для того, чтобы твою физиономию не показали в «Дорожном патруле» под рубрикой «найден неопознанный труп», надо или «закупать фанеру и строить аэроплан», как говорили о тех, кто собрался в бега, Чип и Дейл, телохранители Сидора, или крепко поворочать мозгами. Так крепко, как он еще никогда не ворочал. Кстати, насчет «фанеры» – помнится, все, кто «строил аэроплан», рано или поздно представали пред светлыми очами Сидора, поддерживаемые с двух сторон Чипом и Дейлом, чтобы трясущиеся ноги не подкашивались. Как их находили, «бурундучки» не рассказывали, «секрет фирмы», говорят. Так что этот вариант вряд ли сработает. Лучше головой покумекать, это-то он умеет, за это и деньги получает.
Вот, блин, проблема! Легче свой собственный затылок без зеркала рассмотреть! И какого черта он сунулся в этот банк в Цюрихе?! Австрия и Кипр уже не устраивали? Знал ведь, что в Швейцарии у Сидора друзей больше, чем в Москве. А то, что «в Швейцарском банке – как в могиле», это сказки для «совков». Минули те времена.
Да нет, все проще было. Деньги карман жгли. Сорвал пятьдесят штук – надо спрятать. А где сорвал, там и «зарыл». Хорошо, что только этот счет всплыл, иначе Чип и Дейл уже сейчас из него ремешки бы резали. Да и что Сидору пятьдесят штук? Ему деньги – «до бедра», его «порядок в семье» волнует. Вот если младшенький про это дело пронюхает, тогда «табак». Он за папины деньги сильно переживает, ждет – не дождется, когда они ему достанутся.
Игорек с трудом поднялся с пола и, прихрамывая, подошел к бутылке. Хорошо, что не разбилась. Он вытряхнул остатки в стакан и опрокинул его в рот. А говорят, что он не мужик! Поллитра в одиночку выпил – и ничего! Попробовали бы они так. В голове шумит, в глазах рябит, в животе мутит, но живой. Он шагнул в сторону ванной, но пол, неожиданно, вывернулся из-под ног и треснул его по виску. Игорек хрюкнул и заснул прямо в лужице пролитого виски.