Он отошел в противоположный угол камеры, к своей койке. Но теперь Юрий все время чувствовал на себе его взгляд, даже когда парень лежал, отвернувшись к стене. Тот взгляд, которым Дедова наградил уголовник во время разговора, словно бы прилип к подсознанию, как и эти окруженные серой нездоровой кожей глаза, как у совы.
Ночь вышла совсем бессонной. Храп соседей по койкам особенно пилил по нервам, расщепляя их на болезненные волокна.
Не шли на ум теплые воспоминания. Юрий пытался в себе их разбудить, но будил только депрессию, заполнявшую его отчаянием до краев, так же как наполняло водой, плохо стекавшей из-за засоров, ржавую, почерневшую от грибка раковину здесь, в камере.
«Зачем жить? — ожгла мысль. — Им не нужен, — имея в виду семью, думал он. — Покровителям тем паче. Буду молчать — прокурор потребует самого жесткого наказания за несознательность. А на зоне я не выживу».
У него возникла и все больше росла уверенность, что его убьют в любом случае. Не до суда, так после. Слишком он завяз в делах своих покровителей и более того…
«Деньги эти на себя взял, а вез их Лукичу. Все из-за отпечатков пальцев… Васильев велел признавать. Да и смысл отпираться от очевидного? А теперь, как ни крути, а полмиллиона баксов на моем счету. Крупные хищения — вот что мне припишут. Хотя не докажут, что я их брал из средств торгпредства. Потому что не брал. Но начнут выяснять откуда. Я буду молчать. А что дальше? Деньги — это факт, против него не попрешь. А по должностному окладу не может быть у меня таких денег».
— Отпечатки Дедова на купюрах есть, — сообщил криминалист.
Он сам пришел в кабинет к следователю с неожиданной просьбой отрезать кусочек от шторы, висевшей на окне.
— Дай вам волю, экспертам, так вы весь кабинет по клочкам раздербаните, — проворчал Ермилов. — Если надо, режь, только с краю где-нибудь… А по контейнеру нет новостей? Можно будет узнать, что там внутри было?
— Пока не знаю, но есть небольшой шанс, исчезающе малый, но есть. — Он положил клочок ткани в пакетик. Криминалист с короткой бородкой, в потертых джинсах и в черной куртке, напоминающей матросский бушлат, вообще походил на хакера-перестарка, но был высококлассным специалистом в своей области. — Странный способ уничтожать улики. Я с таким за всю свою практику не встречался. Как будут новости, позвоню.
Криминалист ушел, столкнувшись в дверях с Вячеславом.
Увидев друга, Ермилов вдруг хлопнул себя по колену, засмеялся и сказал:
— Да елки-палки! Нет чтобы тебе раньше прийти!
— Чего это ты меня так встречаешь? — обиженно вытаращил голубые глаза Богданов.
— Лукич! Понимаешь, Лукич! — стукнул кулаком по столу Олег.
— Может, мне выйти и еще раз войти? — засмеялся Славка. — И ты в себя придешь…
— Я никак не мог вспомнить, откуда мне знакомо это отчество. Тебя увидел и вспомнил, что ты его сфотографировал около дома, зарегистрированного на Дедова. В Подмосковье.
— Ну да, Граевский Иван Лукич, — припомнил Вячеслав. — А что?
— Мой подследственный просил жену сказать об аресте Лукичу. Он от него ждал помощи. От пенсионера! Правда, насколько я понял со слов жены, Лукич отказал. Хочется мне с ним встретиться. Если Дедов на него так надеется, вероятно, он в курсе его делишек, а может, и подельник. Давай съездим?
— Вообще-то я был в этом районе, решил забежать на минутку, так сказать, тебя поприветствовать. Что-то это приветствие затягивается… — Богданов сел к столу и подтянул к себе за шнур телефонный аппарат. Набрал номер. — Александр Ильич, меня тут припахали в прокуратурке с кое-какой оперативной работой. Заглянул, на свою голову, — он покосился на Ермилова. — Короче, сегодня на вечерней сходке меня не будет. Ладно?… При чем здесь дружок в прокуратуре? Чтобы «важняк» дружил с такой мелочовкой, как я?
Ермилов хмыкнул, доставая кожаную куртку из шкафа. Демонстративно постучал пальцем по циферблату часов, намекая, чтобы Славка закруглялся.
— Должен же я по начальству доложиться, — проворчал Богданов. — Какие будут предложения? Нагрянуть на дачу? А если его там нет?
— Не поверю, что ты не взял телефончик у соседки. Звони, звони, не тяни резину…
За городом воздух был по-осеннему пронзительно свеж и прозрачен. От реки тянуло сыростью и зимой. Там почти что стеклянно постукивали стебли подмерзшего рогоза. Часть его коричневых султанов взорвалась белым семенным пухом и висела неопрятно, как будто ветром разбросало по прибрежным зарослям клочья желтоватой ваты.
— Хорошо тут. — Ермилов потянулся и тут же поежился — сырость забралась под куртку. Он взглянул на дом Граевского. Там небось тепло…
Приятно вот так прогуляться по осеннему холодку, а потом в дом, где тепло, тихо… Ермилов вспомнил слова Руденко о тишине и уединении и улыбнулся.
— Пошли? — Вячеслав подобрал прутик и постукивал себя по ноге.
Они долго звонили от ворот, пока наконец калитка не приоткрылась и не выглянул охранник в черной форме.
— Вам кого? — спросил он таким тоном, словно прогонял приблудную собаку.
