Теперь, глядя на вещи глазами взрослого человека, Тилли поняла, что мать со смертью мужа потеряла мужчину, которого страстно любила, поэтому она сама избегала любви и страсти, чтобы избежать сердечных ран. Отношения с Джейсоном Тилли использовала как своеобразную защиту от разрушительных эмоций. Она слишком боялась любить Джейсона и лишила его любви и ласки, в чем он нуждался, и этим толкнула его в объятия другой женщины.
– Будучи ребенком, я никогда не могла понять, почему ей нужен кто-то еще. – Тилли с удивлением заметила, что ее взгляд на вещи стал другим. Благодаря рыжим языкам пламени и объятиям Хавьера, она почувствовала себя в безопасности и смогла без страха взглянуть в глаза прошлому. – Со смерти отца прошло десять лет, и, я думаю, часть моей мамы умерла в тот день вместе с ним.
Я просто не хотела, чтобы со мной случилось что-то подобное.
– Ты поддерживаешь связь с семьей отца? – Хавьер начал поглаживать ее волосы, и поначалу это успокаивало Тилли, но очень скоро внутри ее снова пробудилось желание, и она подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
– После смерти моего отца я не видела никого из них и ни разу не ездила в Тоскану. – Тилли решила прекратить этот болезненный разговор и разжечь костер любовной страсти с новой силой. Она прижалась к губам Хавьера, и он, притянув ее к себе, ответил на ее жадный поцелуй. И снова мир вокруг них перестал существовать.
Хавьер проснулся среди ночи, но не из-за обычно мучивших его кошмаров, а потому что ощущал тепло прижавшейся к нему Тилли. В комнате было темно и прохладно. Он осторожно поднялся и подбросил в камин еще пару поленьев, наблюдая за тем, как потихоньку разгорается огонь.
Тилли околдовала его, пленила, но ему хотелось, чтобы она больше доверяла ему и предупредила о том, что была девственницей.
Тилли что-то забормотала во сне. Хавьер быстро повернулся к ней, но она, к счастью, не проснулась. Когда свет от огня в камине начал достигать темных уголков комнаты, он нежно осветил ее не полностью прикрытое тело. Золотые волосы Тилли разметались на ковре, а выражение ее лица было безмятежным и умиротворенным.
Хавьер подбросил еще поленьев в камин и повернулся, чтобы присоединиться к Тилли.
– Хавьер?
Он не ожидал, что она проснется, и замер на месте.
– Прости, – извинился Хавьер, ныряя к ней под одеяло. – Я не хотел разбудить тебя.
Она посмотрела на него с сонной улыбкой на губах.
– Откуда эти ужасные шрамы?
Ее слова прозвучали как гром среди ясного неба, мгновенно убив желание, которое поднималось в его теле с новой силой. Хавьер не хотел ни с кем обсуждать этот вопрос и меньше всего с Тилли, теперь, когда он оказался на небесах, вдалеке от реальности, где чувства, которые, как он считал, давно умерли, снова пробудили его к жизни.
– Здесь не о чем говорить. – Хавьер провел пальцем по ее щеке, пытаясь говорить мягко, чтобы отвлечь Тилли.
Это почти сработало. Она закрыла глаза, и Хавьер немного расслабился. Но когда Тилли снова посмотрела на него, в ее взгляде читалось сострадание… Или жалость?
– Хавьер… я видела. Только что…
– И что же ты видела?
– Шрамы. Наверное, та авария была просто ужасной.
– Да. – Хавьер подавил злость, смешанную с виной, которая всколыхнулась в нем от этих воспоминаний. Он снова услышал скрежет металла и глухой стук, который преследовал его в ночных кошмарах. Хавьер заново переживал то ощущение, когда его тело, словно тряпичную куклу, швырнуло с ужасной силой в перегородки. От невыносимой боли он потерял сознание, но когда пришел в себя в больнице, его ждала самая страшная новость. Он сумел выжить. Его друг Пауло – нет. И в этом была вина Хавьера.
Ноги пронзила острая боль, и Хавьер стиснул зубы, чтобы не застонать. Он был нагим и абсолютно безоружным перед Тилли, и все его чувства были такими же беззащитными, как и его обнаженное тело. Именно такой ситуации Хавьер избегал с того самого дня, когда его в больнице навестила Карлотта и отпрянула от него, испытывая отвращение при виде его ран. Он чувствовал вину за то, что прогнал ее. С тех пор он встречался со многими женщинами, за что заслужил славу плейбоя, но Тилли была первой женщиной, с которой он провел ночь.
Хавьер не знал, что делало его холодным и безразличным: покореженное тело или чувство вины. Он не заслуживал чувств, даже отдаленно напоминающих привязанность или сострадание. И Тилли была достойна лучшего.
– Что ты делаешь? – в ужасе выдохнул он, когда Тилли быстро сбросила одеяло с его ног. У него больше не было смысла прятаться. Она уже увидела отметины на его теле, так почему не рассказать ей все, что произошло в тот день?
– Хочу, чтобы ты знал, что это никак не влияет на меня. – Уверенность, прозвучавшая в ее голосе, разозлила его еще больше. – Не нужно было прятаться в темноте и задувать свечи.
Хавьер застыл, и все внутри похолодело, когда он посмотрел на лилово-серые рубцы на своих ногах, которые постоянно напоминали ему, что он не заслуживает счастья после того, как принес горе в семью Пауло своим эгоистичным желанием выиграть.
