– Ты имеешь в виду Отелло, который убил Дездемону?
– Ага, точно, Отелло. Она его разве не любила?
– Когда он её душил – не любила.
Буду говорить о чём угодно, хоть про Отелло. Лишь бы отвлечь его.
– Но до того любила?
– Да.
– А чем он лучше меня?
М-да, интересный вопрос…
– Она же не знала, что он её убьёт, заколет.
– Как это – заколет? Он её задушил!
О, так гораздо лучше! Побеседуем на интеллектуальные темы!
– Ты невнимательно читал пьесу, Вован. Он её сначала душил, а потом заколол мечом.
Вован вздыхает:
– А если я тебя не убью, ты меня полюбишь?
Он что, хочет свести меня с ума? Ну нет, всему есть предел.
– Вован, зачем тебе моя любовь? Прекрати убивать людей, найди себе нормальную работу. Однажды встретишь женщину, которая тебя полюбит. Почему обязательно я?
– Потому что я хочу тебя!
Рассуждает, как большой ребёнок. И что же – люди для него вроде игрушек?
– Почему меня? С чего ты взял, что любишь меня? Что ты знаешь обо мне?
– Ты очень красивая!
Да, точно, я для него вроде игрушки.
– Красивых женщин много. Вован, ты часто убивал женщин?
Вздыхает:
– Несколько раз было…
– А точнее?
– Пять раз. Но они не были так красивы, как ты!
– Ты их убил за то, что они недостаточно красивы?
– Нет, на двух из них был заказ, а ещё три оказались в неподходящем месте в неудачное время.
Такое впечатление, что он говорит чужими словами. Как будто не взрослый ребёнок, а терминатор какой-то.
– Вован, а ты разве не хочешь жить?
– Конечно, хочу! И хорошо жить хочу!
– Разве твоя жизнь улучшилась оттого, что ты отнял чужие? Посмотри вокруг себя: теснота, грязь, неразбериха, навал. Тебе самому приятно?
Он уныло оглядывается:
– Неприятно. Но я мужчина. Я не должен убирать. Ты бы и убрала.
Попробую схитрить:
– Как же я могу убрать у тебя, раз ты меня связал?
– А если развяжу – уберёшь?
– Почему же нет? Я женщина, люблю чистоту.
Он протягивает руку куда-то за моей головой, касается моего запястья, но тут же отдёргивает руку:
– Я тебе не верю. Ты сбежишь.
Не знаю, что на это ответить. Не уверять же в обратном. А может, он только притворялся ребёнком? Ничего не понимаю. А он сам понимает, чего хочет?
Вот и утро. Я действительно чувствую себя хорошо, как и обещала вечером Майклу. Но моё главное ощущение – злость. Злость на этот благополучный мирок, спокойствие которого держится на тихих гнусностях, вроде той, которой меня подвергли вчера в аэропорту, и этакой невинной жестокости, с которой местные подонки убили Али. Злость распирает меня, переполняет, требует выхода, угрожает вырваться наружу и затопить весь мир. Надо взять себя в руки. Вот я делаю зарядку, принимаю душ, переодеваюсь – и уже готова. Завтрак будет, но чисто символический, чтобы желудок не жаловался на невнимание: немного зелени, яблочный сок – и хватит.
Когда я заканчиваю одеваться, слышен неуверенный стук в дверь. Я открываю и вижу Майкла. Он осторожно целует меня в щёку, словно проверяя, жива ли я, не разваливаюсь ли от прикосновения. Однако мне в любом случае не до поцелуев.
– Анна, ты хорошо себя чувствуешь? – спрашивает он голосом, полным сомнения.
– Отлично! – коротко бросаю я и пытаюсь улыбнуться. – Пошли завтракать!
– Может, откажемся от танца?
– С чего вдруг?
В воздухе повисает молчаливая реплика моего любимого: «Но ты же больна!» Только идиот не видит, что я здорова, как лошадь, и готова танцевать хоть марафон.
Мы спускаемся в ресторан, и я вижу Махмуда. Прилетел, голубь наш ближневосточный.
– Добрый день! – обращаюсь я к нему по-арабски. Раз он всё равно в курсе моих языковых познаний, нечего комедию ломать. Он ни единым движением мускулов лица не выказывает удивления моим познаниям в арабском, напротив, сразу переходит к делу:
– Анна, тебя вчера обыскивали в аэропорту?
– Да, – мне некогда удивляться его информированности, сам объяснит, если захочет.
– Нашли что-нибудь незаконное?
– Нет, разумеется. Разве они могли найти что-либо такое?
– А как объяснили свои действия?
– Сказали, что ошиблись.
Этот осёл отстанет когда-нибудь от меня? Ещё минута в его обществе, и я продемонстрирую своё знание арабских ругательств.
– Ты видела, как погиб Али?
– Да.
Меня ничуть не удивляет, что шеф моментально перескочил с одного происшествия на другое. Я сама, если бы рассказывала про вчерашние события, поступила бы так же. Ничего другого примечательного вчера не произошло.
– Что с ним случилось?
Я не без труда подавляю в себе желание выругаться. Этот надоедливый болтун отвяжется когда-нибудь? Может, он воскресит Али? К счастью, к нам подходит официантка и принимает заказ. Пожалуй, к зелени добавлю сыра. Того и другого немного: птичьи порции для тех, кому предстоит порхать.
– На него напали местные нацисты. Ударили, повалили, избили ногами, сбросили в воду.
– В канал, что ли?
– Да.
– Где были Майкл и Ахмед?
Не очень вежливо задавать такой вопрос, когда Майкл рядом со мной за столом, но это не моя проблема.
– Мы прогуливались после ужина. Я, Майкл и Розалинда шли впереди, Ахмед чуть сзади, Али отстал ещё сильнее. Когда мы услышали шум драки, не сразу сообразили, что происходит, к тому же скользко было. Майкл и Ахмед опоздали.
