Преуспевающий адвокат Лука Войнович добился в жизни немалых высот, и лишь одно не дает ему покоя: он мечтает выкупить развалины замка, где его предки прожили триста лет. И вдруг на его пути становится дальняя родственница, Эмма, которая покупает развалины и строит на их месте дом. С появлением Эммы жизнь Луки Войновича полностью меняется, она обретает вкус, которого раньше была лишена. Только Эмма возникла не случайно. Что делать, когда капкан захлопнется?Комментарий Редакции: Завлекательный сюжет, помещенный в изысканно-нетривиальные декорации, которые манят своей странной загадкой, – крепкий хребет для мрачного детектива. А любовный конфликт, перевязанный странными нитями, только добавляет в это аппетитное блюдо еще больше жгучей остроты.
Мне скучно, бес.
Что делать, Фауст?
Мама назвала его Лукой, именно так, с ударением на первом слоге, на итальянский манер. Она вообще обожала Италию. И там же, на берегах озера Гарда, она и умерла.
Больше никогда не приснятся кошмары Луке Войновичу. Больше никогда не потревожат его беспокойные образы; никогда не придет к нему война с ее раскаленным добела металлом, оглушительным грохотом и вечным песком, белозубыми улыбками товарищей на черных от копоти лицах, и раскиданными повсюду кровавыми кусками, еще минуту назад бывшими живыми людьми. Война в прошлом, как и все остальное. Никогда больше не придут к нему тени, и не услышит он тоненький, испуганный голосок Филиппа: «Ты хочешь убить ее, Лука? Скажи, ты хочешь убить ее?» И не раздастся среди ночных шорохов ее приглушенный, возбужденный смех, а в ответ мужской голос… Все развеялось, как дым, разметалось горными ветрами и унеслось куда-то в эфирные дали, не оставив на земле и следа.
История Луки Войновича теперь в прошлом.
Сучья и мелкие камешки хрустели под копытами Синьоры. Лука ехал шагом, привычно уклоняясь от веток, то и дело норовящих хлестнуть по лицу. Август выдался жарким, влажным и лишь теперь, ранним утром, когда среди деревьев стелился сумеречный туман, а солнце только-только выглядывало из-за далеких хребтов, в воздухе было свежо.
Путь пролегал через светлый буковый лес. Высокие ели выглядывали тут и там, будто хмурые сторожа. Тропа то поднималась на веселые взгорки, то опускалась в молочные ложбины, где туман стелился особенно густо. В отличие от Синьоры, ее хозяин любил ранние прогулки. Гнедая кобыла была стара и с некоторых пор предпочитала сырым туманным заводям тепло родного стойла, но Лука был непреклонен – он очень ценил это волшебное время суток. Лес, как мир в день сотворения, девственно пуст, и голова ясная настолько, что теряется ощущение времени. Кажется, что ты одновременно в настоящем, прошлом, и будущем; словно скользишь по кромке бытия, не погружаясь в него. Приятно воспользоваться этой невесомостью и обдумать какую-нибудь непростую задачку, подкинутую сэром Найджелом. Поскрипывает седло, тебя окутывают ароматы леса. И каждый раз он удивлялся, что решение, над которым в городе приходилось ломать голову, изводя пропасть кофе и сигарет, здесь находилось легко и быстро. А если интересной задачи на повестке дня не стояло, можно просто вспомнить что-нибудь отрадное из недавно прочитанного или увиденного. Правда, с годами делать это становилось все сложнее; читать и смотреть он стал больше, а вот отрадного находил все меньше. Видимо, сказывается возраст, все-таки сегодня сорок восемь. Не мальчик уже, хотя сэр Найджел по-прежнему так его и называет – мой мальчик.
Он выключил телефон еще вчера ночью, чтобы сегодня никто его не беспокоил. Он не любил свой день рождения. Времена острого голода давно миновали, а вместе с ними улетучились и надежды; он достиг практически всего, к чему когда-то стремился. Жизнь вошла в гладкую, спокойную колею, а это много стоит. И не страшно, если порой ему кажется, что теперь только и остается, что оглядываться назад. Это ощущение подстерегает всех, кто достигает устойчивого жизненного плато, расположенного чуть выше, чем у большинства.
Из-за деревьев показалась Кроличья Балка – лесной овраг и перекинутый через него старинный каменный мост. Когда-то мост вел к замку-крепости, от которого теперь остались одни воспоминания. Заросший лещиной холм венчала разрушенная крепостная стена. Иногда у отрогов Карпат встречаются такие потаенные живописные места, подернутые дымкой прошумевших времен. Люди любили селиться в предгорьях, но отчего-то даже обжитые места казались нетронутыми: замки на склонах дряхлели и рушились, городки и села робко жались в долинах, а сами горы, покрытые дикими лесами, безмятежно высились над всем этим. Люди и все, что с ними связано, были для гор явлением временным, незначительным.
У моста Синьора всхрапнула и дернулась в сторону. Из-под копыт выскочил заяц и исчез в редеющем тумане. Лука подобрал повод, успокаивая кобылу. Как знать, может быть, триста лет назад всадники так же придерживали своих лошадей, проезжая по этому мосту. Из самых корней Кроличьей Балки, из ее глубины произрастал густой вековечный покой. Время тут растягивалось, как резиновое, и тень зайца, метнувшаяся из одного островка тумана в другой, словно проскочила из семнадцатого столетия в двадцать первое. Лука машинально коснулся висящей на поясе кобуры. Синьоре передалась уверенность всадника, и она успокоилась.
