И все же она не угадала с погодой. Из аэропорта поехала в центр — немного пройтись перед визитом к профессору, порадовать себя встречей со знакомыми местами. Дул ледяной ветер, по ощущениям температура воздуха была не выше плюс двух. Навстречу ей по Невскому шли прохожие в легких рубашках, один попался даже в футболке, к тому же он на ходу уплетал мороженое! Вера пришла в ужас: как такое может быть?
Чтобы согреться, она вбежала в какой-то торговый центр на боковой улочке. Поблуждала среди обычных бутиков, закусочных и фонтанчиков, чуть отогрелась. Зашла в туалет посмотреть на себя в зеркало… Так и есть: нос покраснел, скоро сопли потекут. Вошла женщина и тоже встала у зеркала. Видимо, местная: на ней была легкая курточка. Вера пожала плечами в своем стеганом, на подкладке пальтишке и пожаловалась:
— Не понимаю, как вы тут все не замерзаете? Это же невыносимо! — Она шмыгнула носом. — Холод, а у вас по улицам ходят люди в футболках и мороженое едят.
Женщина рассмеялась.
— Ну что вы! Какое там невыносимо, это же прекрасно. Весна наступила, солнце, тепло, птички щебечут. На прошлой неделе еще минус десять было с ветерком, вот это невыносимо. А сейчас… Весна пришла!
Вера не выдержала, тоже рассмеялась. Ничего себе «весна пришла», тут без запаса носовых платков не обойтись. Оказывается, за годы разлуки с любимым городом она успела забыть, что он — северный в полном смысле этого слова.
«…Но вреден север для меня», — бормотала она совершенно справедливые строки поэта, торопливо шагая к ближайшей станции метро. Сориентировалась по схеме и вскоре вышла на нужной станции.
Дверь в квартиру Тужилова открыл незнакомый крупный мужчина, осмотрел Веру подозрительным взглядом.
— Лученко?
— Да.
— Проходите.
Тимур Борисович полулежал на диване.
— А, птичка прилетела. Прекрасно… — Кряхтя, он сел. — Питон, поставь чайник, а мы тут пока потолкуем.
Когда парень вышел, Тужилов очень удивил Веру: на цыпочках подкрался к двери, приложил ухо, прислушался, кивнул.
— Чтобы не подслушивал, — пояснил он. — Это Петя, мой телохранитель.
— Телохранитель? Зачем он вам, Тимур Борисович? От кого он вас охраняет? И почему он должен подслушивать?
Запахнув неопрятный халат, Тужилов медленной старческой походкой подошел к дивану и снова сел.
— Есть от кого охранять. — Он махнул рукой. — После об этом поговорим, вначале согрею тебя чайком.
Телохранитель принес чай и печенье, Тужилов дождался, пока он выйдет, принялся говорить с гостьей полушепотом, то и дело замолкая и подходя к двери, чтобы прислушаться. Один раз он и к окну подошел — будто там тоже мог кто-то притаиться, на четвертом этаже старого питерского дома… Вера не подавала виду, но была ужасно расстроена этими явными признаками мании преследования. Судя по всему, профессор превратился в затворника. Позже в разговоре он подтвердил, что выходит из дому очень редко.
— С эмоциональным выгоранием дело такое, — медленно говорил Тимур Борисович, кивая в такт словам головой. — Такое дело, что моя помощь тебе не очень нужна. Ты, Верочка, как я понял, давно уже специалист высокого класса и в состоянии разобраться сама. Если только ты этот смехотворный предлог не использовала затем, чтобы подступиться к разговору о консультировании правоохранительных органов…
«В корень зрит», — подумала Вера. Несмотря на немощь, старость и странности, психиатр хватки не потерял.
— Не знаю, зачем тебе это надо — работа на ментов, — задумчиво продолжал профессор, почесывая бороду. — А вот мне точно оно ни к чему… Если, конечно, ты согласишься на одну мою маленькую просьбу, тогда…
Лученко напряглась. Знала она его «просьбы».
— Ты помнишь аэропорт? — Тужилов заговорил так тихо, что она едва его слышала. — И тот случай… — В ответе он не нуждался и продолжал: — А я помню. Такое не забудешь… Ты тогда сказала, что применила к себе методику Гершуни, провела удачный опыт. Я потом годы и годы думал об этом, собирал случаи из практики. Ну, знаешь, такие, когда у людей прорезаются способности предвидеть угрозу своей жизни. Очень редко, но попадались… Так вот, я пытался!
Он внезапно вскочил, подошел к двери, прислушался, приложив дрожащий палец к губам. Во всей его фигуре было что-то очень жалкое.
— Кучу литературы перечитал. — Слегка задыхаясь, Тужилов уселся на диван. — Все в точности повторял, как у Гершуни описано. И ничего не получилось!..
Он взглянул Вере прямо в глаза пронзительным взглядом, словно обвиняя ее в своей неудаче, она даже вздрогнула. Как будто не было этих долгих лет, и она, как тогда, в институте, все еще побаивалась грозного преподавателя психиатрии Тужилова Тимура Борисовича, Тимура-завоевателя.
— Я поняла, — вздохнула Вера. — Вы хотите…
— Да, я хочу. Я очень хочу, чтобы тот опыт, ту методику ты применила ко мне, — твердо заявил Тужилов. — Я хочу приобрести такое же предвидение опасности, выработать тот же, если можно так выразиться, рефлекс на смерть.
— Однако вы и хитрец!.. А если у меня с вами ничего не получится?
Он нахмурил кустистые брови, помолчал, пожевал губами.
