Вырытая наспех и совсем недавно, ловушка, все же, была достаточно глубока. С ее дна торчали частые колья из чистого серебра, освещенного рассветной водой. Их наконечники были загнуты на манер рыболовных крючьев. Поэтому с маху насадившееся чудовище шипело, визжало и било хвостом, но не могло вырваться из прожигавшего его плоть серебра. Боевой маг первой степени Хорус, который, как и его товарищ, долгое время удерживал маскирующее заклятие над воинами короля, теперь извлек из мешка большой солнечный камень. Эти камни, которые произрастали только в горах нечестивых бемеготов, встречались очень редко и были известны тем, что долгое время впитывали солнечный свет. Напитавшись за день, насколько хватало размеров, ночью камень излучал свет Лея — до тех пор, пока свет в нем не иссякал весь. После чего утром камень вновь начинал пить солнечные лучи. Теперь, освобожденный из чехла, солнечный камень заливал ярким, желтым сиянием все вокруг, отражаясь от доспехов и оружия воинов, разгоняя ночную тьму. Прожженная серебром во многих местах, шкура ревущей и визжащей горгоны дымилась под лучами Лея. Чудище все еще пыталось вырваться, но воины копьями спихивали его назад, а серебро и солнечный свет не давали горгоне воспользоваться силой хаоса.
— Во имя Лея, Светлого и Всеблагого, — остановившись рядом с королем, и убедившись, что чудовищу уже не вырваться, надменно забормотал подрагивавший от крайнего возбуждения роман, — и за все твои злодеяния, совершенные и задуманные, я, Альвах Марк, милостью Святейшего Инквизитор второй степени, приговариваю тебя, безымянное творение хаоса…
Горгона с рыкающим воплем рванулась из последних сил — и бессильно пала на дно ямы. Ее безгубое, отвратительно лицо исказилось, выставляя обугленные клыки.
— Пусть, — прохрипело чудовище, отплевываясь густой и темной, как сущность хаоса, кровью. — Пусть проклятый… подонок Хэвейд, голос которого я… слышу… и… который… труслив настолько, что даже не покажет лица… победил. Слышишь, Хэвейд? Ты… пока… победил… Но ты… Инквизитор… забудь… забудь о том, чтобы… вернуть… свое… Твоя жизнь… прежняя, где ты был героем… ее больше нет. Твоим занятием… отныне и до конца твоих дней… будет ублажать мужей… своим телом… каждую прихоть… каждую… Ты получишь желанность… для всех и каждого… вдвое против тех, что я уже… тебе… дала. Лови мой последний подарок!
Тварь из хаоса зашлась хриплым, булькающим шипением, заменявшим ей смех. Альваха, который единственный из всех не прятал лица, что-то словно легко толкнуло в грудь, мгновенно разбежавшись по всему телу. Однако он не успел осознать всей горькой сути последнего деяния горгоны. До того вслушивавшийся в ее слова король Хэвейд с силой метнул свое копье. Оно пригвоздило к земле шею ведьмы. Чудовищный рот распахнулся в последний раз — и замер, в навечно сведенном судорогой оскале.
Правитель Веллии и Инквизитор посмотрели друг на друга. Альвах зябко свел на груди полы халата, который надел, отправляясь за сыном.
— Мы первые, кому удалось убить такую тварь, — ёжась под устремленными на него со всех сторон взглядами, с трудом выдавил он. — Она может притворяться. Нужно придавить тушу солнечным камнем, а потом залить эту яму свинцом. После чего еще запечатать серебром — толщиной не менее пальца. Уложить плиты на место. И… замуровать все входы сюда. Насовсем.
До рассвета оставалось недолго. Несколько масляных светильников ярко освещали кабинет короля. Сам Хэвейд стоял у настенного шкафа, перебирая выставленные в нем бутылки. Бывший Инквизитор Альвах в теле принцессы Марики, кутаясь в одеяло, притулился на низкой скамейке возле разожженного камина. Как ни старался, согреться он по-прежнему не мог.
— Мы сильно рисковали, — продолжая начатый разговор, проговорил правитель Веллии. — Если бы она как-то навредила ребенку…
— Она бы почуяла подмену, — прервал его Альвах. Бросив короткий взгляд на обращенную к нему спину короля, он вновь уставился в огонь. — В этом случае риск был сильнее.
— Знаю, — король звякнул стеклом о стекло, перебирая пузатые склянки. — Потому и согласился… на твое предложение. Благодарение Лею, все обошлось.
Альвах не ответил. Некоторое время его собеседник колебался, пока, наконец, не вытащил большую оплетенную бутыль. С некоторым удовольствием стукнув ею по столу, он поставил рядом кубок.
— Ты, случаем, не в тягости?
Роман оторопело покосился и, преодолев вспышку вялой злобы, сплюнул в огонь.
— Наливай полную, — процедил он. Усмехнувшись, король поставил второй кубок рядом с первым и до краев наполнил его превосходным романским вином.
— За победу.
— За победу, — через силу согласился Альвах, опорожняя сразу половину. Подождав, он в несколько больших глотков допил остальное. — Д-доброе вино…
Хэвейд усмехнулся и вновь наполнил кубки.
— Я обязан тебе, — несмотря на улыбку, он говорил серьезно. — Не думал, что когда-либо роман решит судьбу Веллии не к своей пользе.
Альвах дернул щекой и вновь отпил вина, которое было сделано на его родине.
