Поэтому сотник Левкович пришел к единственному своему знакомому командиру из пехоцких, договариваться о взаимодействии. Попросту говоря — просить защиты.
Прямо говорить сотник, естественно, не стал. Все больше намеками. Мол, если вдруг пехота застанет в какой-нибудь деревушке очередную казацкую свару — хотелось бы, чтобы линейные войска встали на правильную сторону. А уж если капитан Нелидов сможет быть посредником между сотней Левковича и враждебными казаками — так будет вообще хорошо.
Причем сотник как-то так все хитро вывернул, что посредничать Нелидов должен будет за наш счет. Например, ублажить калмыков подношением из моего чая…
М-да. Зря я тогда Сашку отругал. Правильно он в них камнями швырялся. Хоть барашки от Левковича и правда были вкусные, но чай — это совсем другое.
Теперь бы еще вспомнить, как различать между собой казаков. Левкович вроде рассказывал, какие знаки отличия у каждого казацкого войска, но все как-то путано. А нам же еще надо будет сообщить про эти различия в остальные роты сводного полка. Чтобы, значит, каждый солдат, который окажется в отрыве от своих офицеров, понимал, кто среди кавалеристов в каких отношения.
А оказаться в отрыве от остальной роты теперь может любой из нас.
В штабе генерала Апраксина, увидев, какой бардак начался на прусской земле, — повелели в каждой деревеньке, мызе, хуторе оставлять гарнизон минимум в пять солдат. И для охраны обозов, и для защиты прусских деревень от партизан и казаков.
А кого будут оставлять? Уж будьте уверены, никто из полковников корпуса Фермора по своей воле не даст дербанить и разбазаривать свои полки. Наверняка они уже нашептывают генералу замечательную идею, что на охрану чужих деревень можно отправить мушкетеров сводного полка из шести рот. Этот сводный полк — он же все равно ничей, правда же? Так что давайте именно его и размажем тонким слоем вдоль всего маршрута следования.
— А почему пять солдат? — спросил я под конец обсуждения. — Шестак же удобнее! А то если пятерых выделять — в дюжине семеро солдат останется, ни то ни се…
— Ну так командир не в счет. Пять солдат и мелд-ефрейтор — аккурат шестак и выходит, — хмыкнул ундер-офицер Фомин. — Ты не о том думаешь, Жора.
— А о чем надо думать?
— О том, как наши солдаты будут со здешними обывателями разговаривать, когда одни останутся. Мы ведь уже не в России. Ты вот что, капрал. Сделай доброе дело! Научи людей каким-нибудь немецким словам, ладно? А уж мы с Мартином Карловичем будем тебе за то крепко благодарны!
Где-то я это уже слышал.
— Так я немецкого не знаю, Александр Степанович. Я по-французски могу. Это вон, поручик Чижевский по-немецки бегло шпрехает…
— Ну так и сходи к нему. Я ж не прошу их всему учить. Хотя бы самое необходимое — вода, еда, ночлег…
— Хенде хох, аусвайс битте! — засмеялся я.
— Ну вот, видишь! — удовлетворенно кивнул Фомин. — А говоришь — не знаешь!
Вот блин. Теперь мне идти к подпоручику Чижевскому на ночь глядя. С бумагой и карандашом, составлять русско-немецкий разговорник. А потом заставлять солдат все это зубрить. Причем — устно, потому как и наши не шибко грамотные, и прусские обыватели не лучше. Шпаргалки я, конечно, заготовлю, но вряд ли они сильно помогут.
Надо так надо. Тем более я ж все равно планировал начать учить немецкий. Вот, видимо, судьба меня услышала и решила помочь.
Судьба, а судьба? Помнишь, я еще фехтовать научиться хотел? Так это я понарошку! Не надо еще и для фехтования такие условия придумывать, ладно?
На гребне высокого холма, окруженного лесом, стояли роскошные шатры командования бригады генерала Леонтьева, которому передали наш сводный полк. Сейчас там шло небольшое совещание, совмещенное с завтраком. Капитан Нелидов и поручик Нироннен принесли генералу и нашему полковнику Яковлеву жареной картошки с луком, а я с дюжиной своих солдат стоял чуть поодаль и изображал из себя истуканов сопровождения. Ожидать было скучно, потому Сашка развлекал себя подтруниванием над гренадерами генеральской охраны. Его-то генералы не услышат, а вот гренадеры стоят прям у самого шатра, потому вынуждены были глотать Сашкины шпильки молча, лишь злобно сверкая глазами. Ох, нарвется Заноза когда-нибудь!
Сейчас горячо любимое руководство снимет пробу с того, что я на скорую руку пожарил на простенькой сковородке, и, надеюсь, примет правильное решение. Я, конечно, не бог весть какой повар, но уж пожарить картошку с луком — это у нас всякий студент умеет, пусть даже и недоучка.
А пока они там совещаются своим высоким офицерским составом — у меня в кои-то веки появилось время, чтобы подумать.
Что вообще происходит? Мне очень не нравилось то, что последние две недели творилось с армией. Что-то явно шло не так.
А я нервничал. Как там тот поляк сказал? Вы, мол, уже проиграли? Все уже решено? Очень похоже на то. Следы этого «все решено» мне попадались на каждом шагу.
