– Дон Родриго? – переспросил он. – Кто сказал – дон Родриго?
Но было уже поздно. Его утвердительный кивок выдал правду, подтвердил ее наихудшие подозрения. Она покачнулась, комната поплыла у нее перед глазами, девушка почувствовала, что теряет сознание. Но внезапно слепая ненависть к этому клятвопреступнику охватила ее, придав силы. Если ее слабость и непокорность будут стоить отцу жизни, то именно она должна теперь отомстить за него, даже если это унизит ее и разобьет ей жизнь.
– И он сознался в своем собственном грехе? – медленно повторила Изабелла тем же задумчивым, недоверчивым тоном. – Отважился сознаться в том, что он сам вероотступник?
– Вероотступник? Дон Родриго? Этого не может быть!
– Но мне показалось, вы сказали, что он сознался.
– Да, но… но не в этом.
На ее бледных губах заиграла презрительная улыбка.
– Понимаю. Он не преступил пределов благоразумия в своей исповеди. И не упомянул о своем вероотступничестве. Он не рассказал вам, что этот донос он совершил, мстя мне за то, что я отказалась выйти за него замуж, узнав о его вероотступничестве и испугавшись наказания в этом и в будущем мире.
Оеда уставился на нее с нескрываемым изумлением.
Тогда заговорил Торквемада:
– Ты говоришь, что дон Родриго де Кардона – вероотступник? В это невозможно поверить.
– Я могу представить вам доказательства, которые должны убедить вас.
– Так представь их нам. Это твой священный долг, иначе ты сама станешь укрывательницей ереси и можешь быть подвергнута суровому наказанию.
Примерно через полчаса Изабелла покинула монастырь Святого Павла и направилась домой. В ее душе царил ад. Не было теперь у нее другой цели в жизни, кроме желания отомстить за своего отца, погибшего из-за ее легкомыслия.
Проезжая мимо Алкасара[142], девушка заметила высокого стройного человека в черной одежде, в котором узнала своего возлюбленного. Она направила к нему пажа, шедшего рядом с ее носилками, чтобы подозвать к себе. После всего случившегося просьба эта немало удивила Родриго. К тому же, учитывая теперешнее положение ее отца, ему не очень-то хотелось, чтобы его видели в обществе Изабеллы де Сусан. Но все же он подошел, влекомый любопытством.
Ее приветствие еще больше удивило его.
– Ты, наверное, знаешь, у меня большая беда, Родриго, – грустно сказала она. – Ты слышал, что случилось с моим отцом?
Он внимательно посмотрел на нее, но не увидел ничего, кроме ее очарования, подчеркнутого печалью. Было ясно, что она не подозревает его в предательстве, как и не сознает того, что клятва, силой вырванная у него, более того, клятва, вероломная по отношению к святому долгу, не может считаться обязывающей.
– Я… я услышал об этом час назад, – соврал он неуверенно. – Я… я глубоко тебе сочувствую.
– Я заслуживаю сочувствия, – ответила Изабелла. – Его заслужили и мой бедный отец, и его друзья. Очевидно, среди тех, в кого он верил, был предатель, шпион, который сразу после встречи донес на них. Если бы у меня был список присутствовавших, то было бы легко выявить предателя. Достаточно знать, кто там был и кто не был потом арестован.
Ее прекрасные грустные глаза внимательно смотрели на него.
– Но что станет теперь со мной, такой одинокой в этом мире? – спросила она его. – Мой отец был единственным моим другом.
Эта мольба быстро сделала свое дело: он увидел прекрасную возможность проявить великодушие, почти ничем не рискуя.
– Единственным другом? – спросил он, понизив голос. – Разве не было еще одного? И разве нет еще одного, Изабелла?
– Был… – тяжело вздохнув, ответила она. – Но после того, что произошло прошлой ночью, когда… Ты знаешь, о чем я. Тогда я потеряла голову от страха за моего бедного отца и потому не могла даже осознать ни всей мерзости его поступка, ни того, как прав был ты, когда хотел донести на него. Но все же мне приятно, что его взяли не по твоему доносу. Это сейчас мое единственное утешение.
В этот момент они достигли ее дома. Дон Родриго предложил ей руку, чтобы помочь спуститься с носилок, и попросил разрешения зайти вместе с ней в дом. Но девушка не впустила его.
– Не сейчас, хоть я и благодарна тебе, Родриго. Если ты захочешь прийти и утешить меня, то скоро сможешь это сделать. Я дам тебе знать, когда буду готова принять тебя, конечно, если ты простишь меня…
– Не говори так, – попросил он. – Ты поступила благородно. Это я должен просить у тебя прощения.
– Ты великодушен и благороден, дон Родриго. Да хранит тебя Господь! – сказала она и ушла.
