Капсула – препарат, не имеющий собственного наименования, разработанный группой неизвестных ученых в целях борьбы с амнезией. Препарат, позволяющий вновь прожить запечатлевшийся как счастливый в участке мозга фрагмент жизни. У Рика нет проблем с провалами памяти, ему бы наоборот – забыть все это. Однако прошлое – единственное место, где все еще живет любовь. Капсула – то, ради чего Рик все еще не ушел в след за ней. Капсула – чтобы вновь пережить прожитое, хотя бы на час/день. День, про который он точно ничего не знает, но точно уверен, что будет счастлив. Маленькая, цвета изумруда, капсула… Содержит нецензурную брань.
Рик проснулся в холодном поту. Несколько мгновений он потратил на осознание всего. Того, чего он лишился, чего сейчас у него нет. В глубине души, ему было известно, кто во всем виноват, но он уже устал корить себя за это, уж слишком много времени у него было после того события, чтобы полностью разобраться во всем, раскаяться. Тяжкое бремя, в виде заезженных размышлений, убивала его; он был не в ладах со своими ужасами внутри головы. По этой причине приходилось прибегать к этому. То, о чем даже подумать было бы стыдно в прошлой жизни.
Маленькие, цвета изумруда, капсулы. Названия Рик не знал, да и смысла не было в этом сейчас: что – либо знать, изучать, думать о чем-то. В настоящий момент будет здорово нащупать рядом флакончик с капсулами. Да и обнаружить по близости остатки вчерашней еды, то есть бутербродов и всякой прочей еды быстрого приготовления, доставило бы ему небольшое облегчение. Ведь в худшем раскладе вещей, он будет вынужден покинуть свое забытое Богом убежище, некогда привлекательный, ныне заросший, весь в мусоре, пыли и паутинках, напоминающий тем самым самого Рика, загородный дом. От прежней солнечной и теплой атмосферы, витавшей здесь некоторое время назад, остался лишь больной рассудок, прокручивающий вновь и вновь эти воспоминания. Это место служило новым пристанищем Рика, совсем не похожее на тот дом, где все было безмятежно. От этих мыслей ему становилось тоскливо, хотелось закутаться в свое потрепанное запятнанное одеяло, и забиться в угол у одной из стен этого холодного места, пропитанных сыростью и тоской.
Они редко бывали здесь. А если быть точнее, всего два раза. В первый – когда были совсем юными, только исследующими окружающий мир. Рик прекрасно помнил те ощущения, ведь он уже успел испытать их еще раз. Помнил, как приехали на такси, в заросший двор, просторную веранду с простым столом и двумя креслами качалками, и кругом гора пыли. Внутри вся мебель была накрыта простынями. С первых секунд знакомства стало ясно, что требовалось немалое время, чтобы привести дом в порядок. Поэтому было принято решение, что обязательно все отдраят, но только не сегодня. И немного насладившись духом природы уехали. Зато во второй раз они уже имели представление, с чем будут иметь дело и были явно лучше подготовлены, и не только морально. Потратив весь день на уборку, они так и остались на ночь, однако поняли, что им еще рано здесь жить. Уж слишком много времени они провели в подобных условиях. Им хотелось драйва, эмоций, городской суеты. И, несомненно, все новые ощущения, открывающиеся в городской жизни, превратятся для них в рутину, они проведут здесь намного больше времени. Только в другой раз. Другой раз, которому не суждено было случиться. Он все это прекрасно помнил, как будто все было вчера. Возможно, он был прав.
Попытка приподняться отразилась резкой режущей болью в висках. Голова сейчас казалась ему самым тяжелым, что ему приходилось держать на своих плечах.
– О Господи, что же я с собой делаю?! – завыл Рик в очередной раз, но боли в этих словах было ни капли меньше, чем в первый. Отчаяние, от которого волосы встали бы дыбом, раздели он его кс кем -нибудь. Но вокруг ни души. Лишь беспорядочно растущие ели и придорожная заправка, где-то в полумиле отсюда. Рик давно потерял всякий интерес к еде, настолько, что не смог бы себя заставить спуститься на первый этаж, где и располагалась кухня, какие бы усилия не прилагал для этого. Однако наступал тот момент, перед которым отступала вся его закоренившаяся апатия. Тот самый, когда голод начинает прижимать кишечные стенки друг к другу. Животный инстинкт самосохранения, благодаря которому он еще не отправился за «ней». Хоть он уже и не верил в подобную чушь, такую как жизнь после смерти, но надежда на это согревала остатки души.
Единственный человек, которому не оказалась безразлична судьба Рика, был его друг Мартин. Несмотря на провал первых попыток вытащить его из бесконечного круговорота самоистязания, он не оставлял надежду. Мартин, учитывая, каким он казался снаружи, каким хотел себя всем показывать, оказался слишком ранимым, чтобы продолжать наблюдать этот процесс саморазрушения. И в конечном итоге, осознал, что нельзя помочь тем, кто не хочет, чтобы им помогали. В один момент он просто приехал на фургоне, загруженным продовольствием, велел ребятам все это выгрузить в дом, разложить туда, где им полагается лежать, а сам поднялся в комнату Рика.
–Привет… Эм, слушай, чел, – ему стало тяжело говорить из-за внезапно подступившего кома в горле. Казалось, Рик даже не видит его, и на мгновение Мартин подумал, что он вновь с «ней».
– Да, Мартин. Что тебе нужно? – ответил Рик.
