На ней было облегающее ярко-красное шелковое платье с косой китайской застежкой и каллиграфическим узором из бабочек, роз и веток акаций. Волосы забраны в пучок и зафиксированы двумя простыми заколками-палочками. На голых ногах – босоножки с бисером.
– Не холодно тебе?
– Мне никогда не холодно, Герман. Потому что у меня нет плохих мыслей.
Она улыбнулась и чмокнула его в щеку. Сейчас он почему-то вспомнил, что пупок у нее проколот, а лобок всегда выбрит. Вот это самодисциплина. Одета Надя была не по погоде, но совершенно сухая – видно, и дождь ее не брал.
Положила на стол как бы все равно вытащенные карты.
– Извини, опоздала.
– Ничего. Я тоже. – Герман кивнул на колоду: – Давно гадаешь?
– Увлеклась в последнее время. – Она даже не улыбнулась. – Если не хочешь, не будем. Просто подумала…
– Ну, почему же. Я не прочь.
Заказала чай – и все. У нее было мало времени. Приехала сразить новой причудой, понял Герман. Конечно, он не верил во все это. Но сопротивляться желанию помочь себе не стал.
– Что у тебя нового? – спросила Надя для проформы.
Прежде чем ответить, Герман отпил бурбона. Надя оторвалась от меню и внимательно на него посмотрела. В последнее время Герман часто ловил на себе такой взгляд.
– У тебя руки дрожат. Все нормально?
Пожал плечами:
– Катрин ушла.
– Серьезно? – Надя опустила меню. – Может, к лучшему.
Герман снова пожал плечами. Случай абсолютной апатии.
– Давай я тебе погадаю, правда.
Пока ждали заказ, он назвал ей дату своего рождения. Гадалка мучительно считала – с математикой у нее явно было не очень.
– Вот это да! – Кажется, Надя сильно обрадовалась. – У тебя аркан – звезда!
Официант наконец-то принес Jack Daniels, свинину и улун. Подождав, когда он закончит со своими лунатичискими церемониями, положила перед Третьяковским ту самую карту.
– Не знаю, – честно сказал он, разглядывая рисунок. – Ощущение приятное, как ни странно.
– Конечно! У тебя колоссальная творческая энергия, я тебе всегда говорила. Ты должен ни на что не размениваться и идти за своей звездой. Семнадцать. Под этим арканом рождаются писатели и поэты. Единственный грех – лень. Нельзя сходить с пути. Ну-ка… – Надя швырнула перед Германом салфетку и кинулась в сумочку за ручкой. – Нарисуй восьмиконечную звезду.
Герман начал выводить по кругу зубцы и еле сомкнул их. Пересчитал. Восемь.
– Ты знаешь, что это?
Мотнул головой.
– Твой символ. Восьмиконечная звезда на синем фоне. Сириус.
– Уверена, что не Полярис?
Надя помотала головой и убежденно повторила:
– Сириус. Самая яркая звезда на небе.
– Серьезно? – Герман снова почувствовал приятное беспокойство.
Надя кивнула.
– А то, что ты нарисовал, это еще и мальтийский крест. Символ ордена госпитальеров.
– Тамплиеров.
– Госпитальеров, Герман, госпитальеров. А что тебя так взволновало?
– Да нет, ничего.
Сделав пару глотков из чайной стопочки, Надя засобиралась:
– Спасибо за встречу. Хотела всю неделю чай попить в спокойном месте. Мне все-таки нужно до зала добраться. Держись, дорогой.
Герман не стал ее останавливать. Попрощавшись с Надей, он спокойно доел свинину, допил бурбон и попросил счет. Позвонила Трушкина и потребовала текст про ресницы.
– Будет, – сказал Герман. – Я скоро вернусь.
Счет составлял три тысячи триста семнадцать рублей. Когда Герман выложил деньги, в кошельке оставалось всего двести рублей мелочью.
Зарплату обычно давали в середине месяца.
Больше денег не было.
Дождь уже кончился. Голуби пили воду, оставшуюся в углублениях литых канализационных люков.
В 19:17 Герман сидел на подоконнике у денежного дерева. В ASAP, как всегда по пятницам, бухали. Мимо проковыляла очень пьяная Жульетта, которую поддерживала длинная Артамонова, эккаунт на косметике, только что получившая от Германа и уже успевшая откомментировать текст про ресницы «Экстрим-объем» «Не хватает премиальности, поиграй словами, нужно написать красивый текст». Затем куда-то вверх, перепрыгивая через ступеньки и расплескивая вино из пластикового стаканчика, побежала раскрасневшаяся Трушкина, по дороге погрозила пальцем, попыталась что-то сказать, но Герман показал на трубку, которую держал у уха. Стразы на ее попе блестели зазывней обычного. В кабинете Роджера, который отсюда хорошо просматривался, на розовом диванчике отдыхал Патрик, здоровенный канадский кабан-секач ирландского происхождения (шестьдесят лет, под полтора центнера), экспат, ответственный за весь креатив в холдинге. Он был заворожен форматом
Наконец Герман услышал Петра. На бэкграунде играла музыка – видно, у них тоже был корпоратив.
– Петр?
– Да.
– Это Герман.
