Макс пожал плечами. Друзья уже собирались улетать, когда в центр посадочной площадки приземлилась капсула. Из нее вышел лысоватый полный мужчина в сопровождении привлекательной дамы. На ней было коктейльное платье и полупрозрачные туфли причудливой формы; длинные серьги и кулон с крупным камнем переливались на солнце.
-Где-то я видел этого мужика — пробормотал Алек.
Прибывшие не заметили капсулу. Приблизившись ко входу, пара подняла вверх ладони, на которые роботы направили голубоватые лучи сканеров. Через минуту они скрылись в ущелье.
- Какая-то вип-вечеринка намечается, - сказал Макс, - Как бы нам попасть внутрь?
- Не выйдет. Они линии на ладонях сканируют. Да и одеты мы не так. Сразу привлекли бы внимание.
- А с ладонями можно что-то придумать?
- Надо подумать. Как-то проникнуть везде можно. Но не сейчас уж точно...
Друзья молчали секунд двадцать, затем почти одновременно повернулись друг к другу и с улыбкой произнесли:
- Надя!
Капсула плавно поднялась в воздух и вскоре скрылась из виду. Следующий день обещал быть насыщенным.
17
Когда Савва знакомил Надю с Дианой, он представил ее как надежного друга и самого ценного поставщика контактов. То ли благодаря природному обаянию, то ли из-за работы, предполагающей общение с людьми, девушка быстро обзавелась знакомыми почти во всех профессиональных сферах. Но наибольшую важность имели ее связи, часто любовные, с политиками и чиновниками высокого ранга. Надя не была красавицей. Толстые губы, широкий нос и маленькие опухшие глаза придавали ее лицу выражение обиженной девочки. Ее волосы всегда выглядели плохо расчесанными, а ногти не помнили о существовании робо-маникюрщицы. Надя с презрением относилась к облегающим платьям из умного стрейча и носила одинаковые бесформенные мешки с пятью прорезями, которые меняли цвет в зависимости от ее настроения. Во всех сферах жизни она придерживалась лишь одного принципа - принципа пофигизма. Надя систематически забывала включить робота-уборщика, поэтому ее капсула выглядела, словно клетка свихнувшегося кролика. Один поклонник пытался рассказать ей о существовании автоматических настроек бытовых роботов, но она вытолкала его за дверь, с негодованием выкрикивая что-то, похожее на "Плевать мне хотелось!" и "Не смей меня лечить!". Она ни разу не нажимала на кнопку самоочистки в кофемашине, поэтому свежесваренный кофе имел болотный привкус. И даже пицца, распечатанная на 3D-принтере, часто получалась подгоревшей. Но ее все любили.
Надя любила собак, жалела их, поэтому завести так и не решилась. Зато носила на шее медальон с изображением собачьей пасти, а мужчин делила на три категории: сучата, кобельки и вязаные. Сучата восхищались ею, кобельки находили ее интересной, а вязаные - забавной. Начиная очередной роман, Надя говорила: "Предупреждаю: твое счастье, комфорт и благополучие меня не волнуют. Если тебя они волнуют, советую сбежать сейчас, пока все не зашло слишком далеко." Но никто не сбегал. Напротив. Все отношения, длившиеся от двух дней до двух месяцев, ждал один и тот же финал. Надя просыпалась и, пристально глядя на любовника, произносила: "Ты все еще тут? А мне приснилось, что тебя уже здесь нет. Хороший был сон". Затем она закрывала глаза со словами: " Для тупых: ты мне надоел; чтоб к вечеру тебя сдуло".
Мало кто знал, но Надя, воспитанная в семье знаменитого архитектора и доктора филологических наук, с успехом защитила диссертацию в области искусствоведения. Грубый сленг, вышитый на широком полотне из просторечий, — на нем она разговаривала так, как может только самая интеллигентная девочка, - со смаком, дразняще, провокационно вглядываясь в лица собеседников, с наслаждением наблюдая за падающей башней стереотипов; она любила начинать беседу с незнакомцами, коверкая и без того примитивные фразы, пересыпая словами-паразитами, и потом вдруг резко переходить на птичий язык гуманитарного научного сообщества, цитировать статьи Кандинского или Хлебникова, окончательно запутывая собеседника. Ее манера общения очаровывала высокопоставленных чиновников, которые с ее помощью надеялись восполнить пробелы в образовании. Обладатели носов, специально выращенных для вынюхивания числа криптокоинов на счетах просителей, не могли отличить картинку третьесортного копировальщика открыток от музейного шедевра. Разоблачения в невежестве боялся каждый. Словно щиты, чиновники выставляли в капсулах наиболее дорогие предметы искусства, купленные на аукционах. А Надя, так не похожая на их представления о высокомерном эксперте-искусствоведе, стала самым востребованным вип-репетитором.