Капут полностью

Стены внутреннего дворика обшиты панелями из темного гладкого дерева, обрамление внутренних дверей украшено резьбой во французском стиле Луи-Филиппа, на стенах висят картины и гравюры: парижские пейзажи, Нотр-Дам, остров Сен-Луи, мост Трокадеро, женские портреты во вкусе иллюстрированных женских журналов французской моды годов между 1880-м и 1900-м. В игровом зале вокруг обтянутых зеленым сукном столов сидят старые молдавские господари, они играют в бридж по маленькой и вытирают лбы большими платками из органди с вышитыми английским стежком дворянскими коронами. Вдоль стены напротив выходящих на улицу Пакурари окон выступает галерея из дерева, покрытого резьбой в неоклассическом стиле, с лирами и арфами вдоль балюстрады – это ложа для лучших музыкантов, располагающихся здесь, когда знать города Яссы устраивает элегантные празднества.

Я останавливаюсь перед столиком понаблюдать за партией, игроки поднимают потные лица, кивают мне. Старый князь Кантемир пересекает зал, слегка сутулясь и прихрамывая, он выходит через заднюю дверь. Рой назойливых мух барражирует в оконном проеме как вращающаяся в воздухе роза, и действительно, мягкий аромат роз поднимается из сада, смешиваясь с запахом цуйки и турецкого табака. Из распахнутых на улицу окон выглядывают молодые beaux, щеголи города Яссы, жирные молдавские Брюммели с темными подведенными глазами. Прежде чем уйти, я останавливаюсь поглазеть на их необъятные оплывшие задницы, вокруг которых роящиеся мухи рисуют в дымном воздухе все тот же нежный цветок розы. – Buna seara, d`omnule capitan, – говорит мне Мариоара, официантка кафе-ресторана «Корсо», когда я вхожу в заполненный немецкими солдатами и офицерами зал, просторное помещение хорошей архитектуры на первом этаже Жокей-клуба. Вдоль стен стоят узкие диваны, набитые конским волосом, их разделяют несколько boxes, кабинок, образованных деревянными перегородками. Мариоара еще совсем ребенок, незрелый и ласковый. Она улыбается мне, склонив к плечу голову и опершись руками о мраморный столик.

– Ты принесешь мне бокал пива, Мариоара?

Мариоара скулит, будто ей больно:

– О-ёй-ёй, d`omnule capitan, о-ёй-ёй.

– Меня мучит жажда, Мариоара.

– О-ёй-ёй, пива нет, d`omnule capitan.

– Ты нехорошая девочка, Мариоара.

– Nu, nu, d`omnule capitan, пива нет, – говорит Мариоара, качает головой и улыбается.

– Я ухожу, Мариоара, и больше никогда не вернусь.

– La revedere, d`omnule capitan, – говорит Мариоара с лукавой улыбкой.

– La revedere, – отвечаю я и направляюсь к двери.

– D`omnule capitan?

– La revedere, – говорю я, не оборачиваясь.

С порога «Корсо» Мариоара зовет меня своим детским голосом:

– D`omnule capitan? D`omnule capitan?

От «Корсо» до старого кладбища путь недолгий, не больше пятидесяти метров; шагая среди могил, я слышал призывный голос Мариоары «d`omnule capitan?», но сразу возвращаться не хотелось, я хотел заставить себя ждать, заставить поверить, что я разозлен за то, что мне не дали пива, хотя и знал, что девочка не виновата, во всем городе не было ни капли пива. «D`omnule capitan?» Я уже собирался открыть дверь моего дома, когда почувствовал на плече руку, и голос сказал:

– Buna seara, d`omnule capitan.

Это был голос Кана.

– Что вам нужно, d`omnule Кан?

За спиной Кана в вечернем полумраке виднелись три бородатые фигуры в черном.

– Можно войти, d`omnule capitan?

– Входите.

Мы поднялись по крутой лестнице, вошли в дом, я повернул выключатель.

– La dracu!

– Отключили свет, – сказал Кан.

Я зажег свечу, занавесил окно, чтобы снаружи не был виден свет, и оглядел трех товарищей Кана. Трех старых евреев с заросшими красноватой растительностью лицами, такими бледными, что сверкали, как серебро.

– Присаживайтесь, – сказал я и указал на стоящие в беспорядке стулья. Мы сели к столу, я вопросительно посмотрел на Кана.

– D`omnule capitan, – сказал Кан, – мы пришли просить вас, не могли бы вы…

– …не могли бы вы нам помочь, – сказал, перебивая Кана, один из его товарищей, невероятно худой и бледный старик с длинной красноватой с проседью бородой. В его глазах за стеклами очков в золотой оправе сверкал красный блуждающий свет. Он сидел, упершись в стол костлявыми, восковой прозрачности руками.

– Вы можете нам помочь, d`omnule capitan, – сказал Кан. И после длинной паузы добавил: – Или подсказать, как нам быть…

– …чтобы отвести грозящую нам серьезную опасность, – снова перебил его вмешавшийся ранее старик.

– Какую опасность? – спросил я.

Глубокая тишина повисла после моих слов, когда медленно встал еще один из пришедших с Каном (его лицо не было мне незнакомым, я уже встречал его, хотя и не помнил где и когда). Это был высокий, широкий в кости рыжеволосый седоватый старик, с бледными, прилипшими к стеклам очков веками и белыми, малоподвижными, как у слепого, глазами. Он долго молча смотрел на меня, потом тихо сказал:

– D`omnule capitan, страшная опасность нависла над нами. Вы можете отвести ее от нас? Румынские власти готовят жестокий погром. Резня может начаться с минуты на минуту. Помогите нам. Что нам делать? Сделайте что-нибудь, помогите нам!