– Заходите, капитан. Я один, и при мне нет оружия.
– Зачем тебе оружие, коли ты приемами карате владеешь или каким-нибудь ноу-хау. Есть ноу-хау в области боевых искусств, Петр Иванович? – спрашивает Свистунов, заглядывая в комнату. Осматривается, не спеша заходить.
– Я давно уже заметил, что у вас отличное чувство юмора, Руслан Олегович. Но время шуток прошло. Давайте говорить серьезно. Заходите. Я же сказал, что приехал один. А я слово держу.
– Эх! До боли все знакомо! – говорит Свистунов, переступив порог. – Потолок в прихожей я оклеил, а до комнаты руки не дошли. Криво обои поклеены. Не моя работа, халтура.
– Обои в прихожей старые, – замечает Зайцев.
– Верно! Так и клеил я их десять лет назад!
– Я уже наслышан о вашем романе с Тимофеевой. Давайте не будем к этому возвращаться.
– Как так? – Капитан садится в кресло и смотрит на него с удивлением. – Как же не возвращаться? Ведь ты меня чем шантажируешь? Женщиной, которая находится у вас. Тем, что она никогда не вернется в Р-ск, если я не отдам диск. Уж не на Канары вы ее отправите в этом случае.
– Не на Канары, – соглашается Зайцев. – Но давайте к делу. Я знаю, что диск у вас. Я был сегодня в салоне красоты. К сожалению, опоздал. Кстати, как вы догадались, что диск Маркина оставила там?
– Пробка.
– Какая пробка?
– От флакона. Ее поднял с пола истопник, подумал, что золотая. Он же подобрал стекляшки и выкинул в окно. У меня есть визитка, где рукой Маркиной написано «пять часов вечера». Она записывалась на стрижку. Я подумал, что флакон она могла взять только в салоне. Значит, и диск там. Но стопроцентной уверенности у меня не было. Можно сказать, случайно попал.
– Что ж, логика мне понятна. Не могу вас не похвалить. Я знаю, что вы теперь без работы. Не хотите ко мне в штат?
– Взятка? – скалит зубы капитан. – Я взяток не беру.
– Где диск?
– У меня в кармане. – Глаза крепкого коньячного цвета откровенно смеются.
– Ложь. Я думаю, диск там же, где и женщина. Вы не будете так рисковать – брать диск с собой. Физически я сильнее. Мне ничего не стоит его отнять.
– Ну, попробуй, – прищуривается Свистунов.
– Я никогда не достаю из кармана оружие без повода и не применяю силу без надобности. Диска у вас нет. Нет смысла на вас нападать. И нет смысла применять к вам силу. Вы тогда упретесь. Кто знает, может, вы умереть хотите? Скорее всего, именно так. Не будем искать легких путей. Скажите честно: зачем вам «Стикс»?
– Ну, это так сразу не объяснишь… – тянет капитан.
– Я так и думал. Четкой мотивации нет. Диапазон чувств, которые вами движут, широк. От «вы лохи, а я д’Артаньян» до «спасу человечество и останусь неизвестным героем». Вы не знаете, что с ним делать. Ну, хотите, я признаю, что проиграл? Назову себя лохом, или как вам будет угодно? А вы пойдете на обмен. Вас какие слова и выражения устраивают, Руслан Олегович?
– Даже так? Самолюбия, значит, у нас нет?
– Самолюбие – чувство неконструктивное. А мне нужен диск.
– Ну и какая у тебя мотивация?
– У меня не мотивация, у меня задание. Будем дальше препираться или перейдем к сути?
– В Первомайском засада?
– Да. Там мои люди.
– И где же я буду ночевать?
– Отдайте диск и идите с миром. Я тут же сниму засаду.
– А женщина?
– Когда ее доставить? И куда?
– Вот это по-деловому. Я могу подумать?
– Можете. До утра.
– А если я обращусь в органы? Я еще числюсь в штате.
– Войны хотите? И чего ради? Честь мундира? В память о погибшем друге? Я почему-то думал, что вы, Руслан Олегович, материалист. При такой профессии иное и невозможно. Ему уже все равно, вашему другу. Разве не так?
– Вот что мне в тебе не нравится! – хлопнул себя по лбу капитан. – Вроде бы все в тебе хорошо, все правильно. И профессионал ты, Петр Иванович, каких поискать. Но ты ж не человек! Ты – робот. Тебе все равно, на кого работать. И не деньги тебе нужны. Потребности-то у тебя скромные. Небось и жены нет. Ты не хочешь ей на шмотки зарабатывать. На развлечения и прочую хрень. «Любовь – чувство неконструктивное», – передразнил Свистунов. – Появись у тебя жена, ты бы побочный заработок стал искать. Значит, с тобой можно было бы договориться. Купить, говорю, тебя можно было б. А тебе лично не деньги нужны, нет. Тебе нужно признание. Кстати, по шкале ценностей оно стоит куда выше денег. Тебе нужно, чтобы тебя считали самым крутым. Знать все и про всех. Это, Петр Иванович, гордыня. За это наказывают.
«И это неплохо, – машинально отметил он. – Попытался меня разозлить. Хочет помериться силой? Скорее, информацию получить. Непонятный человек. Что у него в мыслях? А что на душе?» Сказал все без эмоций, как отбарабанил:
– Я вам признателен за психологический этюд. Если мне понадобится психотерапевтическая помощь, я знаю, к кому обратиться. Где встречаемся и во сколько? Или вы мне позвоните?
– Позвоню. Я тебе в девять утра позвоню.
– В семь. – «В девять Ахатов приходит в офис».
– Хорошо. В семь. Мне надо подумать. Я собираюсь в Первомайском заночевать. Отзови своих людей. Не хочу, чтобы мне мешали думать.
– Хорошо. Езжайте в Первомайское. Встретимся завтра утром.
– Ты так уверен, что я отдам диск?
– Решать вам.
– А
– Это неважно.
– Один момент… Что будет с той, с другой? Если я пойду на обмен? Не зверь же я. Она ведь беременна.
– Понимаю. За нее не беспокойтесь. Этот ребенок для нас слишком ценен. Мы переправим ее самолетом на базу, где чистый воздух, тишина, покой. У нее будут отличные условия и лучшие врачи. Пусть совесть вас не мучает.
– Это меня устраивает. Ладно. Поехал. Отосплюсь хотя бы. До семи.
Хлопнула входная дверь. Капитан Свистунов ушел. Зайцев улыбнулся устало и потянулся к телефону. Первый звонок – в Первомайское:
– Илья, уходите. Капитан скоро приедет.
– Но…
– Уходите. Заночуете там, но на глаза ему не показывайтесь. Ждите моих распоряжений.
Потом он глянул на часы и позвонил Ахатову:
– Я не поздно, Павел Эмильевич?
– Нет. Я жду твоего звонка. Что-то мне подсказывало, Петя, что ты позвонишь.
– Завтра я привезу диск.
– Уверен?
– Да.
– Тогда до завтра.
Как плохо иметь дело с идеалистами. И как, черт возьми, хорошо! Другой бы цену заломил о-го-го! Пришлось бы торговаться. А этот скорее уничтожит диск, чем продаст. Хотя деньги бы ему не помешали. Как и где он собирается жить с этой своей… Невольно поморщился. Кассиршей! Кстати, надо сказать, чтоб ее подготовили.
И он вновь потянулся к телефону.
