Значит, она не хочет иметь детей от такого человека как я. Ладно, обсудим, когда голова прояснится.
Может зря распустил девчонок, стоит вернуть Марго пока далеко не уехала?
Отбрасываю окурок в сторону.
— Ты звонила, что хотела сказать? — Ната сбежала сама из дома, обошла намеренно машину Амирхана стороной и побежала в неблагополучный район. Зачем? Я мог бы решить, что она пошла к своей подруге поболтать, но она направлялась в противоположную сторону. Потом выбросила телефон.
— Хотела поговорить, но у тебя не было на меня время. — Говорит с вызовом, корчит лицо. Содрогаюсь от отвращения на милом личике, что так люблю.
— Я был занят.
— Своими проститутками? — Вопрос вызывает улыбку.
— Представь себе. — Лицо вытягивается, губы подрагивают. — А что? Если ты не хочешь подарить мне ребёнка, кто-то же должен это сделать.
Презираю ложь. Ей стоило сказать всё прямо.
— Лучше бы я сгнила в тюрьме или у Марго. — Выдаёт обреченно. Глаза напоминают огненные омуты. — Чем встретила тебя. Ты разрушил меня. Убил. Ты жесток и не способен любить… Ты вообще способен любить? Такое жестокое чудовище как ты способно что-то испытывать?
Каждое слово как нож.
Я же не мог так ошибаться? Наркотик раскрыл её истинные чувства ко мне?
Провожу рукой по волосам Наты, хватаю в области затылка и тяну на себя. Больно. Как и мне, сучка, больно.
Сомневается в моей любви? Я покажу, как НЕ ЛЮБЛЮ.
— В машину пошла. — не церемонясь толкаю её вперёд. — Быстро ножками переставляя. Поедешь к врачу, пусть тебя прочистят.
— А если не пойду, убьёшь?
— Не доставлю тебе такого удовольствия. — Считает, что смерть лучше, чем быть со мной. Что тюрьма лучше. Наивная девочка. Ты же не хлебала ещё говна, чтобы быть уверенной в своей правоте. — Поедешь домой отрабатывать свою выходку, я затолкаю тебе в глотку каждый твой вопрос.
Смотрит на меня с такой ненавистью, что сердце огнём загорается.
— Я не боюсь тебя, Зейд. И твоего гнева не боюсь. Что мне твоя злость? Я, итак, живу в аду. — Она отряхивает головой. В уголке рта собирается слюна. Отвратительное зрелище. — Ищи лучше себе женщину, способную родить ребёнка. И занимайся ей. Строй семью. А меня забудь.
Интересно девки пляшут.
Нату сгибает пополам, выворачивает под ноги. Приходится хорошенько постараться, чтобы она не захлебнулась.
— Убери от меня руки! Разве ты не видишь, что делаешь хуже? — Пытается оттолкнуть глупая овечка. Если я отпущу её, она вытрет всё с асфальта собой. — Я не гожусь в жёны в тебе, не рожу ребёнка. Слышишь? Что хочешь делай, но не получится! Отпусти.
— А чего хочешь? — Стаскиваю пиджак, кутаю дуру в него. Не сдерживаюсь и грубо толкаю к машине. — Жрать мороженку с Паоло под армянские сказки? Флиртовать с подругой в баре, пытаясь найти нового ёбаря?
— Почему бы и нет?
Моя последняя капля.
— Сеньор, людей выгнали, здание подожгли. Будут ещё указания?
— Да. Отвезите сеньору Хегазу к Доусону, пусть прокапает и выведет дерьмо из неё. — Отворачиваюсь от Наты. Меня съедает жгучее желание выебать её, затолкать обратно в тюрьму и посмотреть, как она будет наслаждаться условиями там, если считает их курортом в отличие от жизни со мной.
С любой другой так бы и сделал, но с Натой из-за «не» любви не могу так поступить. Сам не выдержу, буду стоять под камерой и следить за холёной жопой, чтобы не простудилась, не заболела и не влипла ни во что.
Не хочет со мной быть? Не хочет детей? Хорошо, унижаться не стану, но и я слишком эгоистичен, чтобы отпустить. Слишком мстителен, чтобы простить предательство. Хотела покровителя? Пусть получит!
Я посмотрю на холёную жопу в условиях диктатуры.
— Пить. — говорю быстрее, чем открываю тяжёлые веки. У меня болит всё тело, ломит, язык прилип к нёбу. Рядом со мной стоит медсестра, она заботливо протягивает стакан воды. — Спасибо.
Не понимаю, что произошло и почему я тут?
Последнее помню, как я упала в переулке и познакомилась с испанками из центра поддержки женщин. Мы болтали, потом я выпила воду, которую мне предложили и всё… темнота.
— Где я?
— Вы в наркологическом центре имени доктора Доусона. — Сказала медсестра с улыбкой, а у меня волосы зашевелились на затылке. — Два дня назад Вас привезли в сильном опьянении, Вы переборщили с наркотиками и Вам стало плохо.
Я? С наркотиками.
— Простите, но я не употребляю.
— Конечно. — Она понимающе кивает, наверное, каждый тут так говорит. — Ваши вещи разложены в шкафу. Вы можете переодеться, как станет легче. Чуть позже доктор Доусон осмотрит Вас.
— Простите, я хочу поговорить с мужем. Я тут пробыла два дня и…
— Извините, но Вам сейчас запрещено иметь контакты с кем-либо, сначала нужно убедиться, что Вы готовы отказаться от Вашей зависимости. — Девушка сцепила руки и говорила слишком уж терпеливо, становилось противно. — Сеньор Хегазу распорядился, чтобы Вас лечили столько, сколько потребуется. Он оплатил все расходы. Также, он оставил для Вас документы.
Она указала на папку, лежащую на тумбе. Я тут же взяла её и заглянула внутрь.
