Караджале полностью

«— Когда приходит к власти, понимаешь, бандитское правительство, потому что некому его остановить и мы все молчим, и я, и вы, и они все… (Показывает на сидящих за соседними столиками.) Молчим, как трусы, у которых нет ничего святого!»

Митика, защищающий правительство, разглагольствует в том же духе:

«— Вы, интеллигентные люди, виноваты, потому что вы равнодушны. Вот если бы мы вышли все вместе, вы, и я, и вот они (показывает на сидящих за соседними столиками) вышли бы, как сознательные граждане и тоже устроили бы манифестацию…»

Караджалевский Митика все время воображает, что он принимает участие в политической жизни. На самом деле он не действует, а только разглагольствует, не критикует, а сплетничает, не излагает свои собственные убеждения, а лишь повторяет стереотипные фразы, вычитанные в газете или услышанные в кафе.

Даже шутки Митики в высшей степени характерны. Митика любит шутить и обожает «розыгрыши». Эта любовь вызвана и его безотчетным стремлением как-то нарушить монотонность своего существования и изменить хотя бы на несколько мгновений механический курс событий, которые от него никак не зависят.

Вот типичные «шутки» Митики:

— Извозчик! Свободен?

— Да, барин!..

— В таком случае… поезжай домой! Или:

— У тебя есть деньги, Митика?

— Я не ношу с собой металла — боюсь молнии… Или:

В пивной «Гамбринус»:

Уходя, Митика говорит мальчику, который его обслуживал:

— Послушай, парень, кажется, я потерял монету; если найдешь, вернешь мне ее вечером; а если нет — возьми ее себе на чай.

Митика настолько типичная и знакомая всем фигура, что некоторые критики поспешили объявить его «национальным» типом и «митичизм» — своего рода «национальной философией», отражающей пороки, свойственные румынам. Даже такой крупный критик, как Георге Калинеску, усмотрел в караджалевском Митике специфичный балканский тип.

Караджале не был бы большим писателем, если бы его Митика не отразил и специфические черты румынской мелкой буржуазии, ее психологию, ее темперамент, ее стиль. Но караджалевекий Митика в понимании самого автора занимает вполне определенное социальное положение в обществе. Ни в одном из караджалевских рассказов не встречается Митика-рабочий, или Митика-крестьянин. То, что критики называют «митичизм», — социальное явление, окрашенное в национальный колорит. Когда Караджале переходит к описанию другой социальной среды, тон повествования разительно меняется, мир приобретает другие очертания и другую окраску. Митика исчезает.

Читая подряд короткие рассказы Караджале и поддавшись обаянию его юмора, кажется иногда, что читаешь о смешных и несерьезных происшествиях, случающихся в некоем безмятежном и, в сущности, счастливом мире. В среде, в которой живет Митика, не бывает подлинных Драм, героев не беспокоят не только «вечные», но и попросту серьезные проблемы бытия. Жизнь Митики, по выражению одного критика, «течет, как жалованье», которое он получает за свой далеко не изнурительный труд. В каких драматических коллизий, никаких бурь и серьезных переживаний. В сущности, легкая и счастливая жизнь.

Так ли это?

Да, это так, если считать, что жизнь марионетки, которую дергают за веревочки из-за кулис, «счастливая жизнь». Мир Митики безоблачный, если принять за хорошую погоду мертвую зыбь. Жизнь Митики спокойна, если полагать, что спокойствие равносильно бесчувствию. Ми-тика — философ, если философия равноценна бездумью. Митика — темпераментный спорщик, если «переливание из пустого в порожнее» можно считать спором. Митика живет деятельно, если простую растрату энергии, присущую каждому живому существу, можно признать за человеческую жизнь.

«Моменты» в высшей степени смешная книга, а караджалевский Митика явно комический тип. По крайней мере так восприняли его читатели. Но почему же в первом ее разделе Караджале поместил несколько рассказов, которые никак нельзя назвать юмористическими? Этих рассказов — четыре. Они называются: «В харчевне Мэнжоалы», «Два лотерейных билета», «Кануца — человек с вывертом» и «В усадьбе».

Начнем с рассказа «Два лотерейных билета». Хотя он и не был опубликован в газете, как остальные «Моменты», он принадлежит к той же серии. Внешне это, несомненно, комический рассказ. Когда его читают с эстрады, он всегда вызывает хохот публики. Но, в сущности, «Два лотерейных билета» — драма.