Кайон, разумеется, не стал тратить времени на перевод «Власти тьмы». На следующее заседание суда он попросту не явился. Его защитник представил суду свидетельство о болезни своего подзащитного, выданное без всякого основания одним известным медиком. Караджалевские нравы снова восторжествовали. И снова в ущерб тому, кто так точно их описал, в ущерб самому Караджале.
На втором заседании суда директор «Ревиста литерарэ» попросил, чтобы дело об его ответственности было прекращено, поскольку он был введен в заблуждение. Стоенеску представил суду любопытный документ — две страницы с текстом вымышленной пьесы «Невезение», якобы вырванные из книги, а на самом деле сфабрикованные самим Каноном и подвергнутые грубой обработке, чтобы казаться «старыми». Суд при согласии Караджале удовлетворил ходатайство Стоенеску и приступил к разбирательству по существу.
Защитником Караджале был его верный друг Барбу Делавранча. Никогда, быть может, Караджале не услышал такого восторженного признания своих заслуг, как в защитительной речи своего адвоката. Делавранча нарисовал и портрет клеветника, рассказал о его патологических выходках и многочисленных фальшивках. Но в основном речь Делавранча — это «Слово о Караджале» к его пятидесятилетию. В облике Караджале адвокат-писатель изобразил трагедию румынской литературы, ее стремление к служению правде и сопротивление, которое она встречает среди привилегированных невежд и бездушных чиновников. Делавранча напомнил, что Караджале не впервые подвергается публичной травле:
«Да! Мне хорошо известны детские обвинения, выдвигавшиеся против Караджале. «Ты нападал на гражданские свободы!» — «Ты издевался над конституцией!» — «Ты вышучивал равенство!» — «Клеветал на демократию!»…Нет, господа! Острый и глубокий ум Караджале разоблачал шарлатанство и легкомыслие, он призвал к реальности наивных, он изобразил путаницу и извращение национального чувства. Его роль заключалась в том, что он способствовал оздоровлению нашей общественной жизни. По существу, его драматургия дышит не ненавистью, а любовью. Караджале не ненавидит Кацавейку, Данданаке, Ипинжеску, господина Леонида. Он не клевещет даже на персонажи, созданные его собственной фантазией…Воодушевленный и другой любовью, огромной любовью к румынскому языку, он принес себя в жертву этой любви, проделал огромный труд, чтобы увеличить жизненность, силу и обаяние нашего языка. Он работал тяжело; он отдал весь свой талант и ум ради нашей общей славы; и, ведя тяжелую жизнь, он ни у кого не просил помощи и никогда не жаловался на неблагодарность тех, от кого зависела судьба румынского народа; не жаловался он и на равнодушие людей, не понимавших, что жизнь народа зависит не только от материального состояния, но и от возвышения народного гения. И в то время как Караджале смиренно стоит в стороне и ведет тяжелую, трудовую и честную жизнь… мы нанесем ему удар?..»
Делавранча обязан был говорить на языке, понятном слушателям. И суд понял защитника. Присяжные признали Кайона виноватым по всем статьям и присудили его к трехмесячному тюремному заключению, штрафу в пятьсот лей и уплате десяти тысяч лей истцу — Караджале.
Итак, справедливость восторжествовала?
Да, но ненадолго. Кайон — этот ничтожный человечек, одержимый духом мрачного честолюбия, хорошо понимал, в каком мире он живет. Он немедленно подал апелляцию, справедливо рассудив, что
Но вернемся к «делу Кайона».
Итак, Караджале предстояло снова явиться в суд. Снова его честь и доброе имя будут зависеть не от прожитой жизни и созданных им произведений, а от интеллектуального уровня нового состава присяжных заседателей, честности или нечестности судей.
И новое судебное разбирательство действительно пришло к другому выводу — присяжные отменили старый приговор, суд оправдал клеветника. Это было сделано под предлогом снисхождения к молодости Кайона. Но он, естественно, воспринял приговор как приглашение продолжать свою деятельность графомана и фальсификатора. И сразу же после своего оправдания он опубликовал брошюру
